Чужаки
Шрифт:
— Ты что думаешь, Дима, я буду спокойно глотать таблетки, когда Дениса обвиняют во всех грехах?
— Прошу встать, суд идет!
Иван Тихонович, подойдя к своему месту, оглядел зал, притихших в ожидании приговора подсудимых и решительно произнес:
— Суд, посоветовавшись, пришел к решению передать дело на доследование. Дениса Росина признать невиновным, изменить меру пресечения,
— Правильно! — раздался чей-то крик в зале.
Сержант подошел к Денису и, снимая с него наручники, чуть слышно прошептал:
— Прости нас, парень.
Еще не веря в то, что он свободен, Денис вышел из-за стойки и затуманенным слезами взглядом посмотрел на Влада с Димкой.
— Иди, парень, ты свободен, — подтолкнул его сержант.
Денис медленно подошел к Владу.
— Пошли, Денис! — сказал ему Влад. — Ты и так здесь задержался. — И, обнявшись за плечи, они вышли из зала.
У здания суда их встретил повзрослевший Санька с пшеничного цвета усами.
— Ну как?
— Мы победили! — гордо произнес Влад и вдруг пошатнулся. — Братцы, плохо что-то мне... — Влад почувствовал, как толкнулось сердце, будто захлебывалось кровью.
Димка подхватил его и повел к машине.
— Давай срочно в больницу, Санек!
Денис уже открыл дверцу, но вдруг его пронзил знакомый голос:
— Денис!
Он резко обернулся и увидел бегущего к нему Артемку.
— Артемка! — крикнул он срывающимся от волнения голосом.
Артемка облапил брата за шею и прижался к нему щекой.
— Дениска, — еле слышно шепнул он, еще не веря во встречу.
— Вот мы и встретились, — прошептал Денис, оторвавшись от Артема Улыбаясь, он долго и пристально разглядывал повзрослевшего брата, заметил на его лице россыпь веснушек
— Ты че, уже не шепелявишь? — удивленно спросил он.
— Нет, — Артем тряхнул отросшими прядями. — Жизнь научила!
— Да... жизнь нас многому учит!
Братья сели в машину, и «Жигули» тронулись с места, влившись в поток машин. На улицы, на площади и дома пошел первый снег.
Мать Влада задумчиво смотрела в окно на аллею покрывающуюся снегом. Ее мягкое, доброе сердце было неспокойным. Она тревожилась
Мать часто стояла у окна на кухне и, провожая Влада, смотрела ему вслед. Однажды он сказал: «Хорошо, когда кто-то смотрит тебе вслед, и горит свет в окне. Это значит, что тебя ждут».
...Вдруг до нее донесся шум из зала и плач Ника. Максимка ввел на кухню ревущего внука. На локте Ника из-под корочки текла тоненькая струйка крови
— У балакаим, — встревожилась мать и, открыв холодильник, достала йод.
Ник морщился и нетерпеливо топтал ножками.
— Что там случилось, Максим? — спросила она.
— Да он за Чернышом побежал, а тот шмыгнул под диван, ну Ник и шлепнулся.
Ник взял на руки маленького черного котенка и улыбаясь, посмотрел на бабушку своими глазенками. На доброе лицо бабушки со складками морщин и живыми умными глазами, которые в свою очередь заботливо смотрели на славного ясноглазого Ника.
— Ба, а почему тебя зовут Фарида? — спросил Максим. — И Нику ты сейчас сказала как-то не по русски, — спросил Максим, взглянув искрящимися глазами на бабушку:
— Я ему сказала «балакаим». Это по-башкирски — сыночек. Мы ведь, Максимка, башкиры, просто у нас есть русские имена. Меня вот зовут Рая, а папу вашего — Влад.
— А скоро он придет? — спросил Ник.
— Скоро, — сказала она мягким, ласковым голосом. Наступили сумерки. Мать зажгла на кухне свет и снова подошла к окну. Неожиданно в дверь три раза позвонили. «Так звонит Влад», — подумала она и пошла открывать дверь.
— Папка приехал! — крикнул Ник, выбегая в коридор.
— Папка вернулся! — радостно вторил ему Максимка.
1990—1992 гг.