Чужестранцы
Шрифт:
– - Тьфу! Не смотрела бы!
– - Сделайте такое одолжение!..
И Захар Петрович удалился от людей. Теперь у него было еще одно дело по душе: он завел большую тетрадь, озаглавил ее "К сведению и руководству" и, просмотрев хранившийся у него "Гражданин" за два последних года, вырезал и аккуратно подклеил на листки этой тетради все статьи и заметки, касающиеся, прямо или косвенно, земских начальников; затем он уже не пропускал текущих номеров газеты и своевременно подклеивал свежие новости. Этим делом Захар Петрович увлекся и посвящал ему иногда целые вечера, стараясь усовершенствовать
Глядя на корпящего по вечерам над газетным хламом мужа, Глафира Ивановна чувствовала душевное спокойствие, отраду и старалась не нарушать занятий мужа. К этому любимому делу Захар Петрович прибегал всегда и в тех случаях, когда его выводили из терпения жена или дети. Ушел он и теперь. Выйдя из кабинета только пообедать, Захар Петрович сейчас яге снова удалился и сел за газеты.
– - Отнесите Захару Петровичу чай в кабинет!
– - Толя! Коля! Не кричите и не бегайте: отец занимается...
– - Что тебе, Гаврила?
– - Насчет мерина с барином покалякать надо.
– - После! Теперь барину некогда, занят он...
Захар Петрович, шелестя бумагою, прислушивался к этим разговорам вдали и проникался чувством глубокого самопочтения. Деловито откашлянувшись, он встал с места и закричал:
– - Что там еще с мерином? Всегда лезут, когда я занят.
– - Скучат что-то мерин у нас, барин!
– - крикнул из передней Гаврила.
Захар Петрович бросил любимое дело и вышел в одном жилете, с пером за ухом.
– - Что такое?
– - Мерин, говорю, что-то скучат у нас...
– - Что же, я еще и мерина должен по-твоему развлекать, а?
– - Нет, зачем же? Я только сказать... Не захворал бы!..
– - Дурак, и больше ничего!
Захар Петрович с сердцем захлопнул дверь кабинета, запер на ключ и опять уселся за газетные вырезки.
Однажды Глафира Ивановна получила письмо от своей сестры из Толоканска, жены управляющего удельным округом. Предпослав различные семейные новости и описав гениальность своего ползающего потомства, сестра, между прочим, высказывала свое соболезнование по поводу бездельничанья Захара Петровича и тоже удивлялась, почему он не поступит в земские начальники. "В нашей губернии, -- писала она, -- сделать это легко, потому что не хватает своих дворян и принимают из чужих губерний. А мой Петя очень хорош с вице-губернатором и с предводителем и бывает на картах у губернатора. Мы с женой предводителя -- большие приятельницы и, -- представь, Глаша!
– - у обеих нас в прошлом году родилось по двойням!.. Это нас еще более сблизило... Если Захар Петрович хочет, -- мы устроим -- в земские"...
– - Можно тебе немножко помешать?
– - спросила Глафира Ивановна, подходя с этим письмом к двери кабинета.
– - Что еще? Опять что-нибудь с мереном случилось?
– -
– - Что тут особенно интересного? Наверное опять про двойни пишет... два письма читал и в обоих есть о двойнях. Забывает и пишет одно и то же... Воображает, что это так интересно.
Захар Петрович стал небрежно пробегать строки. Лицо его становилось все серьезнее...
– - Прекрасно!.. Только едва ли что-нибудь выйдет... Напиши, что я не имею ничего против... Удивляет меня, матушка, одно только: зачем ты по всей России пишешь, что я ничего не делаю. Твоя Капочка, которая кроме своих двоен ничего не знает, позволяет себе говорить, что я -- болтаюсь без дела! Уйду вот! Брошу все к черту, тогда посмотрим...
– - Ну вот и поезжай на службу.
– - И поеду!
– - И отлично!
– - И прекрасно!
– - Барин!
– - послышался голос Гаврилы из передней.
– - Надо бы помойную яму почистить... Фараон второй раз приходил...
– - Вот-с! Не угодно ли, сударыня, заняться этим делом?
– - с злорадством спросил Захар Петрович жену и потом вышел к Гавриле и внушительно, громко и членораздельно отдал распоряжение:
– - Теперь я слагаю с себя все обязанности. С помойными ямами, с меринами и со всякой там ерундой изволь впредь обращаться к барыне. Слышишь?
Гаврила молчал и лишь переминался с ноги на ногу.
– - Теперь я не хозяин. Слышишь? К барыне, -- еще громче повторил Захар Петрович, погрозил Гавриле пальцем и ушел в кабинет.
Действительно, с этого дня Захар Петрович уже совершенно ушел в свое любимое дело и отрывался от него лишь затем, чтобы пообедать и поужинать; чай он стал пить в кабинете, между делом. Не бросал Захар Петрович только редакции; каждый день, по-прежнему, заходил он сюда, спрашивал: "ну, что новенького в газетах пишут?" Брал, "Гражданин" и, видя, что он не распечатан, удивлялся.
– - Плохо за литературой следите!..
Однажды он, по обыкновению, пришел в редакцию, но ничего не спрашивал, а официальным тоном попросил свидания с редактором.
Его пригласили в кабинет к Промотову.
– - Много у вас подписчиков?
– - спросил Захар Петрович, нахмурив брови.
– - Н... не особенно...
– - Хотите: увеличится вдвое?
– - Отчего же...
Промотов улыбнулся.
– - Умно вы пишете, нет слов, да... скучно, господа! И невесело, и непрактично. Пользы мало извлекает подписчик из ваших писаний...
– - Ну-с?
– - Я вам принес, Владимир Николаевич, одну вещь, которая, действительно, будет очень многим полезна и практична...
Самодовольно улыбаясь, Захар Петрович вытащил из бокового кармана объемистую тетрадь, расправил ее и торжественно положил на стол перед Промотовым.
– - Три месяца не вставая работал... Спины не разгибал!.. Гонорария не надо... Бог с вами! Я так, из высших интересов, -- сказал Захар Петрович, воображая, как он поразил Владимира Николаевича отказом от гонорара.
Промотов посмотрел на заголовок тетради, перелистовал ее, выпустил "гм!" и улыбнулся.
– - Неподходяще, -- сказал он, стараясь смягчить отказ.