Чужестранцы
Шрифт:
– - Вы, конечно, дали без расписки?
– - спросил Силин.
– - Какая расписка! Неужели от родных требовать расписку?
– - Какое у нас родство, Зинаида Петровна? Мы -- чужие, чужие всем этим людям, с которыми у нас есть только то общее, что мы живем в одном городе или... на одной планете. Родство! Ну, вот вам -- подлость!.. Хотя и не мелкая, на сумму 500 руб., но очень доказательная...
– - Будет вам, господа, кричать! Вы мне мешаете, -- сказал Владимир Николаевич, выглянув из кабинета.
– -
– - Нет, уж увольте! Я с ними ни в письменные, ни в словесные объяснения вступать не желаю... Поезжай в банк, возьми денег и пошли... Напиши, что, если не совестно, могут получить...
– - сказал Владимир Николаевич и скрылся; притворив за собою дверь, он начал опять писать и щелкать косточками счетов, работая над статьей "Голые цифры и факты -- ответ нашим оппонентам", а Зинаида Петровна отправилась в банк. Спустя полчаса она возвратилась, тревожная и грустная.
– - Знаете, господа, сколько осталось у нас денег?
– - Сколько?
– - 1.050 рублей!
– - Каким же это образом? Не может быть!
– - удивился Владимир Николаевич.
Начали считать, рыться в книгах, припоминать "все сначала": 2.000 р. отдали Сорокину за газету, которую он сгоряча сулил подарить, 3.700 р. уплатили долгов, принятых вместе с газетою на свою шею, потом в типографию, за бумагу, жалованье служащим и сотрудникам, дали взаймы Глафире Ивановне... Припоминалось все больше и больше... Взяли справку у конторщика о приходе и расходе по газете и получили остаток в тысячу с чем-то рублей.
– - Так оно и выходит!
– - радостно произнес Промотов и, успокоившись, пошел было снова в кабинет, но жена остановила его.
– - Что же будет дальше?
– - Это -- неизвестно...
– - Но ведь на 1.000 руб. мы можем просуществовать самое большее два -- три месяца!..
Опять начались подсчеты и соображения.
Наступали тяжелые дни. Сотрудники сидели в конторе и ждали, когда принесут объявление, и как только деньги попадали в кассу, -- жадно перехватывали их в уплату неполученного ими гонорара, конкурируя друг с другом. Обремененный семейством репортер Козлов стал неаккуратен и, словно из милости, сдавал для хроники маленькие заметки и пустенькие санитарные обличения...
Туго получая гонорар, он давно уже завел сношения с "Листком", и тот щеголял теперь разнообразием сообщений о местных происшествиях, скандалах, новостях из административной и торговой жизни. Силин ругался, ежедневно сравнивая номера "Вестника" и "Листка".
– - Ужасное убийство. На Дворянской улице... А у нас оно имеется?
– - Нет, Владимир Николаевич!
– - Что скажете?
– - Опять у нас ничего нет об убийстве.
– - Ну, так что ж такое?
– - Вот тебе и раз! Такой случай нельзя проходить молчанием...
– - Пустяки!
Начинался
– - Какое значение имеют все эти кражи, убийства, подкинутые младенцы?.. Я понимаю какое-нибудь сообщение общественной важности... Заседание, где рассматриваются вопросы экономической важности, известие о каком-нибудь крупном событии из местной общественной жизни, а все эти случаи, младенцы...
– - Вы ничего не понимаете! Хотя вы и последователь объективизма, но простите, вы ни черта не понимаете, если хотите игнорировать этих младенцев...
– - Зачем они? Докажите!
– - Чего тут доказывать? Неужели вы не хотите знать, что большинству наших читателей эти убийства интереснее ваших голых фактов и цифр?.. Вы -- младенец! Подкинутый младенец!
– - горячился Силин.
Промотов терпеливо слушал и улыбался. Зинаида Петровна переходила на сторону Силина.
– - Верно, верно. Сегодня "Листок" продаст пятьсот номеров в розницу, а мы -- пять...
– - Ну и прекрасно! У нас не лавочка...
– - Однако ведь мы должны же думать о денежной стороне дела?
– - Должны. Но все-таки питаться от убийств нам не к лицу.
– - Это непоследовательно!
– - кричал Силин.
– - Сами вы сводите значение личности к нулю, а между тем заявляете претензию на героя.
Спор переходил на принципиальную почву.
Однажды, когда они спорили так между собою, вошел репортер Козлов.
Козлов был немного смущен, виновато улыбался и смотрел по сторонам.
– - Владимир Николаевич!
– - Что?
– - Я... я ухожу от вас, оставляю "Вестник", -- печально заявил Козлов.
– - Почему?
– - Заставляют обстоятельства... Я -- человек семейный... Мне всегда нужны деньги... Мне там дают две с половиной построчно и 30 р. помесячно...
– - Быть может, и мы вам дали бы столько же?
– - Все-таки я не хочу... Я уже дал слово...
– - Было бы... деликатнее сперва переговорить с нами... Я полагал, что мы ближе вам, чем те господа... Сорокины, Монтекристы...
– - с негодованием начал Промотов.
– - Владимир Николаевич! Вы сами знаете, что у вас трудно получить аванс, а иногда и гонорар... А я -- человек семейный...
– - При чем тут близость?
– - вмешался Силин, -- это опять непоследовательно!..
– - Я могу получить причитающийся мне гонорар?
– - спросил Козлов...
– - Сделайте одолжение!
– - гордо ответила Зинаида Петровна.
Оказалось однако, что в кассе было всего 18 р. с копейками, в то время, как Козлову причиталось получить около 30 рублей.
Пришел конторщик.
– - Что скажите?
– - Денег, Владимир Николаевич!
– - Зачем, каких?
– - сердито спросил Промотов.