Чужеземец
Шрифт:
Саша вновь протер глаза и огляделся. Степь. Степь. Степь. Степь. Горы. Степь. Степь. Сте…
– Паровоз? – вопросительно изогнул бровь парень. – В такой-то глухомани?
Сперва возникла мысль, что это всего лишь мираж. Но при детальном рассмотрении оказалось: впереди на насыпи действительно стоял поезд, а рядом с ним под пригорком умостилась просторная палатка. Людей рядом не было видно.
Саша попытался сделать шаг в сторону паровоза, и ноги прошило острой болью. Колени подкосились, и тело упало наземь, согнувшись в три погибели. Голова ударилась о неудачно выставленный острой стороной камень. Головная боль стала просто невыносимой.
В течение как минимум получаса Саша, мучаясь будто от агонии, просто лежал и не шевелился, потихоньку запекаясь на открытом солнце, не в силах даже закричать и позвать на помощь. Ему хотелось вернуться в прошлое, сказать Лагошу «нет» и продолжить свое жалкое существование
И тут Саша вспомнил то, отчего вдруг вся боль в его теле на миг прекратилась. Тело как будто направило все свои рецепторы чувств на одну-единственную мысль: Лагош накануне говорил что-то об ином мире. Но это не могло быть правдой – только бредом опьяневшего богача. Саша оказался за тысячи километров от своего вчерашнего местоположения? Но это не доказательство существования другого мира. В наше время множество технологий позволяют провернуть такой фокус. Самолеты, например, летают с умопомрачительной скоростью и могут менее чем за сутки доставить человека в любую точку планеты. Странный паровоз посреди жаркой пустыни, когда весь мир давным-давно перешел на электровозы? Мало ли, бывают люди со склонностью к архаизмам. Быть может, это частный паровоз какого-нибудь чрезвычайно состоятельного джентльмена, решившего устроить себе маленькое театрализованное представление на тему Дикого Запада. И у него неплохо получилось, если это действительно так. Единственное, что слегка напрягало, – это странный вид местного светила. Прищурившись и чуть прикрыв глаза рукой, Саша смотрел на солнце и все пытался понять, что же именно так зацепило его взгляд. Возможно, то, что свет был несколько менее ярким, чем обычно, да и по размерам солнце казалось несколько больше. Скорее всего, в этом оптическом обмане была замешана высокая температура, которая так сильно раскаляла воздух, что очертания всех объектов значительно искажались.
Долгие размышления наконец отвлекли разум от боли, и телу даже удалось, хоть и с трудом, подняться на ноги. Еле-еле передвигая конечностями, Саша доковылял до палатки. Визуально до паровоза было идти всего несколько минут, но из-за странной острой боли как минимум в десяти точках по всему организму путь растянулся на целый час. Пару раз Саша пытался кричать, но вместо крика из горла вырывались лишь сиплые хрипы, после которых начинала кружиться голова и разум совсем терял ориентацию в пространстве. И наконец, когда жалкие двести метров были преодолены, случилась новая беда: взгляд начало застилать темной пеленой. Зрение резко ухудшилось, словно в глаза брызнули водой. Протерев веки, Саша понял, что это не иллюзия: отчего-то бешеным темпом лились слезы, причем по консистенции своей они напоминали какой-то вязкий клей. Лиха беда начало: ощущение того же клея чувствовалось еще и в горле, и в носу. Становилось трудно дышать, а двигать руками и ногами стало практически невозможно. Кожа на лице почти полностью онемела.
Саша впал в панику. Никогда раньше с ним такого не происходило. И хоть череп все еще раскалывался, мысли текли гладко: вспомнились все известные болезни, и ни одна из них не подходила под подобные симптомы. Лихорадка? Нет, все тело охватил бы озноб. Острая форма вируса? Но ею нельзя объяснить болезненные ощущения в разных частях тела, абсолютно случайных. В любой миг могло зажечь в области правой пятки, а могло уколоть сердце.
Вскоре даже мысли перестали слушаться. Перед глазами возникали странные образы – вроде бы из прошлого, а вроде бы никогда не существовавшие. Например, то и дело появлялись «кадры» того момента, когда произошло убийство мужика, наставившего Саше рога. Только вместо Марины в кровати лежал обугленный скелет с длинным самурайским мечом в руке. А вместо городского пейзажа сразу за окном виднелся открытый космос, на фоне которого ярко светили две вращающиеся друг вокруг друга звезды: одна большая, средней яркости, а другая маленькая, но свет ее слепил не хуже прожектора.
Перестав бороться с болью и усталостью, тело вопреки воле своего хозяина рухнуло на землю прямо перед входом в палатку, зацепив рукой край тента и сломав всю лицевую часть незамысловатой конструкции. Брезент сорвался, прихватив за собой две опорные балки, и вся палатка упала на уже лежащего на колючей траве Сашу.
Из-под обломков без лишнего шума мгновенно выбрался механик. Он явно испугался, так как знал, что в этих местах никого никогда не бывает: тракт находится далеко на востоке, редкие поселения малы настолько, что шанс встретить одного из его жителей посреди степи ничтожно мал, дичи здесь практически нет, так что ни охотникам, ни животным тут тоже делать нечего. Мгновенно отпрыгнув от обрушившейся палатки, механик снял с поясного карабина разводной ключ размером с небольшой колун и встал в боевую стойку. Мало ли кто мог находиться под обломками.
– Вылезай, кто бы ты ни был. Вылезай, говорю, а то хуже будет!
Но ответа не последовало. Тогда, набрав полную грудь воздуха, механик аккуратно подошел к предполагаемому месту нахождения вторженца и резко сдернул скомканную палатку.
– Батюшки, – запричитал он, увидев голое тело, кожа которого имела неестественно синеватый оттенок, покрытое тонким слоем скользкой субстанции. – Неужто жив остался после такого?!
Не мешкая, механик бросился в обломки – искать свою походную аптечку. Разбросав все вещи и остатки палатки, на дне нагромождения разных вещей он обнаружил маленькую оранжевую коробочку. В ней скрывалось на удивление много разных препаратов, в основном жидкостей, разлитых по миниатюрным колбочкам. Взяв пробирку с иссиня-черной жижей, которую можно влегкую принять за чернила, а также завернутый в тонкую ткань шприц, механик приступил к процедуре: он набрал иглой все содержимое колбочки и ввел его в раздувшуюся и пульсирующую вену голого парня. Бездыханное тело сразу же забилось в легких конвульсиях, но «доктор» выглядел довольным, словно так и должно быть.
– Повезло тебе, странный молодец, – довольно улыбнулся механик, убирая многоразовый шприц обратно в аптечку. – Повезло тебе, что у меня как раз есть противоядие от этой редчайшей дряни. Ох как повезло, пепельник тебя дери!
Конвульсии тем временем прекратились. Теперь Саша лежал абсолютно неподвижно. Если бы кто-то его увидел сейчас в таком состоянии, он бы решил, что перед ним лежит самый обычный труп: без движений, не дышит, кожа синяя. Но механик знал, что его пациент все-таки дышал, только чрезвычайно медленно. Сейчас он практически впал в искусственную кому, и одному Свету известно, сколько он пробудет в этом нестабильном состоянии, пока яд полностью не выведется из его организма с потом и при помощи непроизвольного мочеиспускания.
Сложно сказать, почему механик выбрал именно это место для конструирования и калибровки своего паровоза. Может, потому, что он не слишком-то любил людные места и души не чаял в жарком сухом климате. А может, потому, что он родился и вырос неподалеку отсюда, в этой самой степи. Так или иначе, сюда к нему никто носа не казал, и столь любимое уединение каждый день радовало механика своей стабильностью.
Но настал день, когда одиночество все-таки исчезло. Да еще как исчезло! Ладно бы одинокий путник проходил мимо и решил провести вечер с бородатым конструктором, сидя у костра и распивая разбавленный спирт. Ладно бы кочевник какой со своим верблюжьим стадом проходил неподалеку и остановился у палатки, попросившись переночевать. Но нет – вся нормальность скатилась в никуда, когда на пороге временного жилища механика появился голый синекожий человек, отравленный ядом редчайшего скорпиона, укус которого смертельно опасен для любого живого существа на этой планете. Одной капли его яда хватит для того, чтобы быстро и мучительно убить кита размером с каравеллу, а в данном случае подвержен действию отравы всего лишь человек, который должен был умереть за считаные минуты, испытав перед смертью невыносимые страдания. Для механика оставалось загадкой, как этот счастливчик продержался так долго и при этом сумел пройти приличное расстояние до палатки, судя по следам крови, коей из раскрывшихся во время заражения ран вытекло немало.
Но факт оставался фактом – незнакомец уже четвертые сутки подряд лежал без движения. Он стабильно, хоть и всего пару раз в минуту, дышал. Иногда открывал глаза, скорее бессознательно, и в эти моменты под набухшими веками виднелись покрытые белой пеленой суженные до размеров точки слегка красноватые зрачки.
Как и предполагалось, отравленный организм стремительно терял жидкость. Тело потело, но пот изменил свою структуру, почти полностью превратившись в странную густую жижу, походящую на клейстер. Механик не знал, как подобное явление повлияет на организм, и вообще не имел понятия, что это такое, так что сделать ничего не мог. Единственное, чем он мог помочь, – это постоянное протирание синеватой кожи влажной тряпкой.
Температура тела все так же оставалась очень низкой, словно это действительно был труп двухдневной давности. И даже нахождение под открытыми солнечными лучами не могло исправить подобной аномалии. Механик знал про этот тип скорпиона; знал также и о последствиях его укуса, а потому держал в запасе одну колбочку с противоядием. Но еще ни один человек или пепельник не выживал после столь длительного воздействия яда, а потому последствия подобного события предсказать было невозможно. Оставалось только ждать, пока организм справится с заразой и наконец заработает в привычном режиме.