Чужими руками
Шрифт:
– Он издевается над нами! – визгливо кричала пузатая матрона. – Мы опаздываем на прием!
– Да, мы очень спешим, – без энтузиазма вторил ей муж.
– Наплодили хилятиков! – вопила матрона. – Шагу не ступить! – Она не знала, что Платон – инопланетянин. Выражения были бы куда круче.
«Почему они не починят лифты? – с удивлением думал археолог, быстро-быстро перебирая руками. Он отнюдь не был хилятиком. – Здесь полно киберов. Ремонт будет стоить сущие гроши».
Он еще не до конца осознал, что для любой, даже самой пустяшной
– А ты чего молчишь?! – набросилась матрона на мужа. – Опять за юбку прячешься?!
– Сейчас я его застрелю, – грозно пробасил тот, но не двинулся с места.
Но вот подъем подошел к концу. Рассольников перелез через замызганный борт корзины. На лестничной площадке к стене испуганно жались двое щуплых, полураздетых слуг. Нетерпеливо ожидавшая корзину матрона ущипнула супруга за жирный бок. И пучеглазый абориген в лопающемся на животе хитоне бросился на Платона с кулаками. Археолог взмахнул тростью и со свистом рассек воздух перед брюквиной его носа. Бочаец отшатнулся в испуге и пробормотал: – Гнусные инородцы…
Инцидент был исчерпан. Матрона мелко дрожала, все ее складки тряслись и плясали под туго натянутым шелковым платьем. Потом она кинулась в люльку и едва не проломила дно. Следом, кряхтя и охая, в корзину залез муж. Слуги схватились за канат. Едва корзина скрылась из глаз, они переглянулись, подмигнули Платону и начали хохотать. Впрочем, хохотали слуги беззвучно. Археолог стоял на площадке – заплеванной, покрытой толстым слоем окурков и пустых банок из-под джина с тоником. Об уборщиках здесь и слыхом не слыхали. Ни о железных, ни о сделанных из мяса и костей. Платон задел носком ботинка одну из банок, она с удивительной легкостью взлетела в воздух и упорхнула через бортик. Снизу донесся поток отборной межпланетной брани. Что-что, а высказываться на Бочасте умели изящно и доходчиво.
На всякий случай сверившись с микрочипом, Рассольников начал искать номер нужной ему квартиры.
На облезлых стенах имелось великое множество надписей. Платон узнал немало интересного о 'сексуальной жизни аборигенов; вот только номеров квартир было не видать. Надраенной бронзовой таблички с именем профессора Агурайца – тоже. Если когда и висела, давным-давно сдана на пункт приема цветных металлов. «Что же делать? – подумал археолог. – И спросить-то некого». На его счастье бронированная дверь одного из блоков приоткрылась с лязгом и скрипом, и бас осведомился на ласкающем уши космолингве:
– Украсть здесь больше нечего. Впрочем, вы не похожи на бомбера. Скорей уж – на заблудившегося туриста.
Сразу было ясно: собеседник Рассольникову достался интеллигентный.
–
Агурайца?
– Купите себе цыпокрыла и морочьте ему голову, – раздался из щели язвительный женский голос.
– Соня, перестань болтать ерунду, – укоризненно произнес бас. – Это же инопланетянин. Откуда ему знать?
– Простите, так какая из дверей принадлежит профессору? – наилюбезнейшим тоном осведомился Рассольников.
– Да моя, черт возьми! – тут не выдержал и бас.
– Здравствуйте, профессор! – с искренней радостью воскликнул археолог. – Я прилетел со Старой Земли. Меня зовут Платон Рассольников. Я буду зани…
Бронированная дверь с грохотом захлопнулась, так что он не успел договорить: «…маться раскопками».
Рассольников подождал минуты три. Пожалуй, профессор решил спрятаться, а вовсе не переодевается в манишку и фрак в честь дорого гостя. Пришлось постучать тростью в дверь, поскольку звонка не обнаружилось. В стене рядом с косяком двери открылась маленькая дверца, и Агураец пробасил испуганно:
– Кидайте свои фальшивки.
– Какие фальшивки? – не понял Платон.
– Моня, он плюет нам в душу, – подала голос язвительная Соня.
– Аусвайс давайте – я что, невнятно говорю?! – разозлился профессор. – Пачпортину, то бишь. Права водительские или еще какую подделку.
Очевидно, на Бочасте подлинные документы вовсе не водились.
– Теперь понятно. – Археолог не без трепета вынул из внутреннего кармана и кинул в черноту окошечка свой заграничный паспорт – электронную пластинку размером с мелкую монету, которая разворачивается под взглядом сапиенса в подробнейшую голограмму.
– И что?.. – раздался было бас и заглох. Земной документ предстал перед Агурайцем во всей своей красе. – Умеют же делать! – восхищенно воскликнул профессор, а потом довесил: – Если захотят.
Язвительная Соня на сей раз только хмыкнула, выражая глубокое сомнение в подлинности земного паспорта.
Когда Платон уже совсем отчаялся попасть внутрь, дверь наконец-то отворилась. Профессор Агураец походил на бывшего толстяка – в одночасье похудевшего и потому покрытого обвисшей дряблой кожей. Он был одет в аккуратно заштопанный женский фланелевый халат поверх ветхого полотняного костюмчика.
Язвительная Соня выглядывала из-за спины мужа. Это была сухощавая седая женщина неопределенных лет – в послеродовом корсете, венчавшем многослойное одеяние, в которое входили: вязаная кофта без передней части, короткий пеньюарчик, прикрывающий грудь, но не достающий даже пупка, и купальная простыня, обвязанная вокруг бедер.
Столь колоритных фигур Платон давно не видел. Разве что в Тибете – стране вечного маскарада. Правда, там была упорная стилизация под «золотой век», а тут… Рассольников перевел взгляд на лицо хозяина и сказал: