Чужой след
Шрифт:
В глазах майора мелькнула и погасла ироническая искорка.
— Хорошо, что ясно! Только помни, Николай Борисович, что в нашем деле ничто не лежит на поверхности. В глубь надо заглядывать, в самую глубь… И не оставлять без внимания ни одной самой ничтожной мелочи… Смотри, чтобы опять фотокорреспондента не поймать… Иди! Машина ждет!
Белявин покраснел и, козырнув, выбежал из кабинета.
Торопливо шагая по коридору, он с досадой вспоминал историю с фотокорреспондентом, о которой напомнил ему майор… Из небольшого приморского селения поступили сведения о том, что у берега обнаружена затопленная резиновая лодка
Тогда майор Величко, впервые за два года совместной работы, рассердился на Николая и строго отчитал его. Он говорил о том, каком внимательным и осторожным должен быть контрразведчик. С едкой иронией он высмеивал горе-разведчиков, которые непродуманно, без должных оснований подозревают всех и каждого и оскорбляют достоинство советских людей, компрометируют наши разведывательные органы. Эти суровые, справедливые слова Николай запомнил на всю жизнь…
…На улице уже было светло. Дворники мели тротуары, розовые от зари. Садовники поливали скверы, и струи воды, вырывающиеся из резиновых шлангов, тоже казались розовыми. Две девушки в рабочих, заляпанных краской, комбинезонах, перебежали дорогу перед самой машиной и, когда шофер-старшина сердито погрозил им кулаком, вдруг остановились, засмеялись и принялись махать руками.
Город просыпался — мирный, спокойный и красивый…
Глава 2
Вырвавшись на широкий степной простор, машина ускорила ход. Гладкая бетонированная дорога казалась широкой серой лентой, пересекавшей необъятный зеленый ковер весенней степи. По сторонам мелькали деревья, одетые молодой, глянцевитой листвой. Красноватый край солнечного диска показался из-за хмуро-синеватых гор, и все кругом — деревья, кусты, сочная зелень полей — заблистало алыми вспышками росинок.
Николай открыл боковое стекло машины. Свежий и ароматный ветер тугой волной ударил в лицо. С обочины дороги в высокое небо взлетел жаворонок и затрепетал крыльями в прозрачной синеве…
Поворачиваясь к окну, Белявин ощутил в кармане плаща что-то твердое. Он вынул увесистый сверток.
«И когда только Надюша успела подсунуть мне завтрак!» — растроганно подумал он.
…После окончания училища лейтенант Белявин был назначен на работу в этот южный город. Беспокойная, но увлекательная работа контрразведчика целиком захватила его. Для отдыха оставалось немного времени. Но выпадали вечера, когда он ощущал какое-то смутное недовольство собой, какую-то странную неудовлетворенность. Небольшая квартирка в такие вечера казалась ему пустой и неуютной.
Все свободные вечера Белявин старался проводить среди людей — в клубе, в кино или парке культуры и отдыха. Как-то на симфоническом концерте он познакомился с тоненькой сероглазой девушкой — Надей. Знакомство началось с того, что они поспорили о музыке Шостаковича. Николай заявил, что симфонии Шостаковича после произведений Бетховена, Чайковского, Скрябина кажутся ему нескладным
С этого вечера началась их дружба. А через два месяца Белявин, смущенно опустив взгляд, признался своему начальнику Величко в том, что он решил жениться, и пригласил майора на свадьбу.
Холодноватые глаза майора тогда вдруг стали ласковыми. Он крепко пожал руку Белявину, поздравил и сказал:
— То-то я заметил, что вы, Николай Борисович, в последнее время стали странно рассеянным… Вашу невесту зовут Надя?
— Да, Федор Иванович! А вы откуда знаете? — удивился Николай.
Майор с лукавой усмешкой молча показал телефонный справочник, обложка которого была сплошь исписана одним и тем же словом: «Надя. Надя. Надя!»
На свадьбе были только Надины родные и майор. Федор Иванович преподнес в подарок молодоженам радиолу. Он шутил, рассказывал интересные истории из своей богатой приключениями жизни. После свадебного ужина майор долго беседовал с Надей и с видимым интересом слушал ее рассказы. А Надя с подлинным увлечением, восторженно говорила о своей специальности археолога.
Дня через два в дружеском разговоре Федор Иванович, словно невзначай, сказал:
— По-моему, ты, Николай Борисович, не ошибся — жена твоя очень хороший человек. Она так и горит своим делом, меня чуть-чуть в археологи не сагитировала… А я люблю преданных своему делу людей…
С тех пор для Николая началась новая жизнь. Когда он, усталый или расстроенный, приходил домой, серые глаза Нади вспыхивали таким радостным светом, такой приветливой была ее улыбка, что и усталость и огорчения сразу исчезали.
Вместе с Надей Николай по выходным дням ездил на рыбалку и каждый раз восхищался детским азартом, с которым Надя тащила какого-нибудь двадцатисантиметрового линька или окуня.
В этот день они тоже собирались на рыбалку. С вечера были приготовлены удочки, в специальную «рыбацкую» корзинку Надя уложила термос с чаем и бутерброды.
Ночью Николаю приснилось, что они вдвоем сидят на берегу тихой речки. Туман цепляется за камыши, неподвижна зеркальная гладь серой воды. Потом вдруг затрепетала тонкая леска удочки-донки, зазвенел маленький колокольчик…
Но звенел не колокольчик, а телефон. Надя разбудила Николая. Заспанный и недовольный, он подошел к телефону. Звонил майор Величко. Он приказал Николаю немедленно явиться к нему и просил извиниться перед Надей за то, что приходится отменить намеченную ими рыбалку.
Она поцеловала мужа. Николай до сих пор ощущал горячее, ласковое прикосновение ее губ.
«Но когда все же эта хитрюга умудрилась засунуть мне в карман бутерброды? — растроганно подумал он. — Ведь я не хотел их брать!»
За поворотом дороги показались ряды домиков, словно взбегающие на пологое взгорье.
Старшина кивнул головой в сторону домиков.
— Каширская! — проговорил он.
Лейтенант Белявин выпрямился, и молодое румяное лицо его приняло строгое, озабоченное выражение.
Глава 3
Капитан Зайченко оказался рослым, широкоплечим здоровяком, с круглым, румяным лицом. Он встретил Белявина весело, шумно, чуть-чуть покровительственно.