Цифромагия. Исполнитель
Шрифт:
Сколько длилась трансформация — Матвей сказать не мог, он потерял всякий счет времени. Но когда кошмар закончился, на месте карлика сидел, вывалив длинный розовый язык, лохматый дворовый пес средних размеров.
Минуты две зверь просто глядел на Климова, будто давал возможность осмыслить только что произошедшее — только вот время это пропало впустую, в голове у парня был вакуум. Потом пес опустил голову, заворчал…
Обратное превращение было таким же мерзким. Вернув себе прежний облик, карлик тяжело дышал, от него разило потом и псиной.
Переведя дух, он вновь ухмыльнулся, подмигнул и спросил:
— Ну как, понравился фокус?
Матвей
Карлик видел, в каком состоянии находится Климов. Он сердито дернул щекой и проворчал:
— Совсем шутки понимать разучились. Что ты, что остальные. В играх-то своих еще, небось, и не такого навидались. Но там-то вы все герои, мама, не горюй… А вот если взаправду, если настоящего перевертыша увидите, то сидите истуканами и глазами лупаете…
Взаправду. Слово отпечаталось в сознании Матвея. То есть все, что с ним сейчас происходит — не сон, не жуть виртуальной реальности, не сопровождающий болезнь бред…
Как в это поверить? Как это осознать и принять?
Климов не чувствовал, что боится. Он попросту ощущал себя отупевшим, овощем, имбецилом. Невольно он подумал, что для пущего эффекта не хватает только нагадить под себя.
— Ладно, — карлик хмуро зыркнул на Матвея. — Хватит задницу в постели мять. Пора к хозяйке, она расскажет, что к чему. Подымайся — и за мной.
Тот послушно встал. Пошатнулся и заскрипел зубами от вспышки головной боли. Уродец не собирался ждать, пока Климову полегчает, — он развернулся и вышел.
Матвею не оставалось ничего, кроме как отправиться следом. Попутно он обнаружил, что его игровая одежда сменилась джинсами и толстовкой — теми самыми, в каких он ложился в вирт-капсулу. Странно, но это можно обдумать и позже…
За дверью оказался длинный коридор, заполненный холодным октябрьским ветром, что проникал сквозь пустые оконные проемы. Теперь под ногами был цветастый линолеум, стертый местами до дыр, кое-где вздувшийся пузырями, покрытый мусором: старыми газетами, обломками кирпичей и досок, битым стеклом… Справа и слева были двери — вероятнее всего, в такие же помещения, как то, в котором очнулся Климов.
По всей видимости, раньше это была больница. Или…
— Что, знакомое местечко? Узнаешь? Хозяйка говорила, что должен, — карлик изучал его темными недобрыми глазками. — Так ты лучше к окну подойди. Удивишься.
Матвей сделал несколько шагов к ближайшему проему и замер, не в силах поверить в то, что видит.
Внизу, метрах в пяти, под холодной осенней моросью мокла асфальтированная площадка. Сквозь многочисленные трещины пробивалась растительность, уже отжившая свое. Дальше, за забором из стальных прутьев, на пару километров тянулось заросшее и заваленное мусором поле. Оно заканчивалось рекой, на другом берегу которой сливались с серостью неба отвалы шлака — излишков доменного и сталеплавильного производства. Кое-где на теле этого неподвижного монстра копошились экскаваторы, грохотали конвейеры, ездили самосвалы и погрузчики. Рядом дымил многочисленными трубами сам металлургический комбинат.
Сколько раз он любовался этим пейзажем, стоя здесь же? Сотни — и в самом разном исполнении: под снегом, в грозу, в солнечный день… Картина наводила на грустные мысли, но в то же время притягивала. Она осталась в прошлом больше десяти лет назад, когда Климова вместе с братьями и сестрами по несчастью переселили из
Вот именно… Климов сейчас должен находиться в «Киберполигоне», в Мираклинне. А этот дом, как и этот город, очень далеко. Тогда почему?.. Что происходит?..
Матвей по-прежнему глядел на картину из прошлого и понимал, что если не отыщет хотя бы предположения о том, почему оказался здесь, то попросту свихнется.
«Я не могу быть здесь, это факт, — начал он рассуждать. — Значит, меня здесь и нет. Я в полигоне, и его, скорее всего, атаковали. Но уже не гейм-хакеры, а взломщики посерьезнее. Получили доступ к вирт-капсулам, а значит и к мозгу игроков, к нервной системе, сознанию, памяти и так далее. Отсюда и все глюки, сначала в игре, потом… Наверное, игра выключилась, а эти умельцы начали компилировать воспоминания, причем не самые приятные, с ими же придуманной жутью, — Климов посмотрел на карлика. Тот топтался рядом и, вывернув руку, тер шерстяной нарост тыльной стороной кисти. — И если все так, то это довольно опасно. Неизвестные играют с разумом людей…»
Продолжить размышления не позволил уродец — он подошел к Матвею, несильно лягнул в голень и просипел:
— Хорош уже мозгами скрипеть, даже здесь слышно. Все равно без хозяйки ни до чего не докумекаешь. Пошли, ждет она тебя. И все объяснит.
Договорив, он двинулся по коридору.
Матвей с трудом оторвал взгляд от окна. Размышления наполнили его сознание страхом. Если они верны, то Климов беззащитен. Что самое странное, он на сто процентов ощущал себя в реальности: чувствовал холод, ломоту в костях, тяжесть в голове. Перед глазами не было никаких игровых показателей, не имелось возможности связаться с админами — Матвей надеялся, что те сейчас всеми силами стараются отбить натиск неизвестного врага.
— Чего ты там застыл? — в голосе обернувшегося карлика чувствовалась злость. Он кривил харю и сверкал глазами. — Сказано тебе: шевелись, хозяйка ждет.
Что делать? Подчиняться или действовать самостоятельно. И если действовать, то каким образом? Бежать? Драться? Матвей не видел в этом смысла, по крайней мере, пока. Уродец сказал, что его ждет какая-то хозяйка. Значит, в любом случае надо с ней увидеться. Возможно, тогда все станет хоть немного яснее.
Климов пошел к карлику. Тот удовлетворенно кивнул и сказал:
— Нам сейчас на чердак. Хозяйка сказала, ты знаешь дорогу.
Матвей знал. А потому, поравнявшись с карликом, не остановился, а направился дальше. Слушая шаркающие шаги за спиной, он миновал коридор. Толкнул дверь на лестничную клетку — та поддалась с протяжным стоном.
Сама лестничная клетка больше напоминала помойку, и запах на ней стоял соответствующий. Поэтому Матвей решил не задерживаться и взялся за прутья чердачной лестницы. Посмотрев наверх, он изумился: люк на чердак был открыт, но за ним царила непроглядная темнота.