Цирк под одеялом
Шрифт:
— А там львы!
— И гепарды!
— Они как на него прыгнут!
— Как набросятся!
— Ой, что там было! Что было!
— Вы бы только видели! Их едва отогнали!
— Такой ужас! Словами не передать.
— А директор его потом как схватит!
— Как затрясет!
— Говори, говорит, мерзавец, кто тебя надоумил?
— А тот и говорит, ветеринар!
— Ну, тогда директор на ветеринара попер.
— А тот ни сном ни духом!
— И непонятно, на кого теперь и стрелки переводить.
— Наверное, как всегда,
Пучков, который на протяжении этого эмоционального рассказа, когда подруги старались перекричать одна другую, лишь вытирал пот со лба и жалобно вздыхал да наливал себе воды из графина, внезапно взял и грохнул полным стаканом по столу. Стакан расплескался. А потом с тихим треском у него отвалилось дно. И вода потекла на стол.
Но Пучкова этот потоп ни капли не взволновал. У него был другой источник возмущения. И он таращился на подруг, словно таракан на приманку, думая, сожрать или подождать немного.
— Какой еще стрелочник? — произнес он тихим, не сулящим ничего хорошего голосом.
— Стрелочник — это ветеринар!
— Какой ветеринар! — перебила подругу Кира. — Ветеринар отмазался. Стрелочник — это будет чернорабочий возле гепардов. Он им капли дал.
— Ага. А велел ему это сделать Федор.
— Директор конкурирующего цирка.
— Я ничего не понял, — снова сказал следователь.
И обманутые его спокойным тоном подруги снова обрадованно затараторили. Тут уж следователь не вытерпел. Схватил графин и грохнул об стол уже им. Графин раскололся прямо пополам. Очень удачно, что воды в нем к этому времени не было.
Пучкову графин было явно жалко. Он кинул на него печальный, полный раскаяния взгляд. И тут же уставился на подруг.
— Говорите вы толком! — заорал он на девушек. — И по очереди! Ради бога, по очереди!
— Так мы и говорим!
— По очереди!
— Говорите! — воскликнул следователь. — Нет, молчите!
И добившись, что растерянные его противоречивыми указаниями подруги в самом деле замолчали, он приказал им:
— Отвечайте только на мои вопросы! Кто пострадал сегодня в цирке? Когда именно? Как это случилось? Кто присутствовал? Кого подозревают?
И подруги начали говорить. Как ни странно, после внушения, которое сделал следователь, история у них получилась очень складная. Следователь был доволен. Выслушал все до конца. И даже сделал себе в блокнотике какие-то пометки.
— Странные дела творятся нынче в нашем цирке, — произнес он. — Странные.
Подруги были того же самого мнения. Но следователь отказался продолжить с ними беседу. И снова куда-то заторопился. Естественно, подругам он тоже предложил покинуть его кабинет.
Они и покинули. Очень надо задерживаться там, откуда их гонят!
— Домой, идите домой! — твердил им следователь.
И подруги пообещали, что пойдут домой. Но, оказавшись на вечерней улице, они поняли, что домой им решительно не хочется. Что им было там делать, дома? Ведь конца их расследованию
— Поехали к Дине с Даниилом. Надо его действительно поздравить с освобождением.
Кира не возражала. Они позвонили Дине. Уговорились о встрече. Купили бутылку «Арарата» для Даниила и бутылочку мартини для себя и Дины и двинулись в гости. Уже подъезжая к дому, где жила Дина, Леся вдруг заканючила:
— Хочу еще пирожных.
— Давай купим вафельный тортик.
— Хочу вкусных пирожных. С кремом.
— В вафельном торте тоже есть крем.
— Какой там крем! — поморщилась Леся. — Одна соя. Только к зубам липнет! Хочу настоящий сливочный крем.
— Где же мы его купим? Кондитерских магазинов что-то не видно.
— Хочу корзиночку! — ныла Леся. — Хочу эклер с шоколадной глазурью! Хочу пирожных с кремом. И чтобы сверху засахаренные вишенки и персики. А внутри прослойка из марципана.
Леся ныла так увлекательно, что Кире тоже захотелось этих самых пирожных с засахаренными фруктами и марципанами.
— Ладно. Если увидим подходящий магазин…
И надо же такому случиться, что кондитерский магазин располагался как раз на первом этаже дома Дины. Против такого стечения обстоятельств Кире было уже нечего возразить. И они с Лесей, припарковав машину за углом, отправились за пирожными.
Пока Леся увлеченно изучала ассортимент за стеклянной витриной, Кира скучала. В выборе пирожных она не участвовала. В этом деле Лесю было не переспорить. Кроткая и покладистая во всех других случаях жизни, когда речь заходила о пирожных, в нее словно демон вселялся. Она все равно взяла бы те пирожные, которые приглянулись именно ей.
— Я же знаю, что вкусно, а что нет, — говорила она, если ей пытались диктовать. — Каждый день новинки пробую. А вы как часто балуетесь сладеньким? Раз в месяц? Вот и молчите!
Так что Кира помалкивала. Тем более что Леся уже вступила в диалог с продавщицей. Надо сказать, что пирожные в этом магазине были представлены широко. Но названия все были Лесе незнакомы. «Муза». «Элегия». «Скрипка». «Ария». Одним словом, не кондитерская, а симфония. Такую Леся встречала впервые. И обратилась за разъяснениями к продавщице. Та отвечала вяло.
— Не пробовала я их. Не знаю я, что там у них внутри!
— Как же вы работаете, девушка!
— Вот именно, что работаю. А если бы я лакомилась всем, чем торгую, я бы уже ни в одну дверь не пролезала!
И внезапно пригорюнившись, продавщица сменила агрессивный тон и слезливо заныла:
— Горишь тут на работе, словно свечка в церкви. Молодость уходит, а никому и дела нету. Поставили тут меня, да и забыли!
— Что? Мужчины совсем не заходят?
— Ой, — оживилась продавщица, почуяв в Лесе родственную душу, — либо совсем уж пенсионеры, пару конфеток для бабки купить. Либо, если молодые, то все равно уже захомутованные. Тортик своей любимой выбрать повкуснее. Тьфу! Смотреть тошно.