Цирк приехал!
Шрифт:
И Малахит снова хрустел морковными дольками, бил по полу копытом и высовывал язык.
Борька неотрывно глядел на лошадь влюбленными глазами. Ему захотелось обнять эту умную ученую лошадь за морду, поцеловать её, прикоснуться к гибкой, нежной шее…
Униформист, словно угадав Борькины мысли, сказал:
— Погладь её, мальчик, не бойся!
— Я и не боюсь! Я ни капельки не боюсь! — радостно воскликнул Борька, потянулся вперед, прильнул щекой к горячей, слегка влажной гладкой шерсти и закрыл глаза.
Не переставая поглаживать и нежно похлопывать
— Умная лошадка… добрая лошадка… хорошая лошадка…
— Попочка чаю хочет! — вдруг требовательно, на всю конюшню завопил кто-то неприятным металлическим голосом.
Лошадь вздрогнула и дернулась, задев Борькину руку жесткой гривой.
Борька обернулся. В углу конюшни, над последним стойлом, сидел привязанный цепочкой к тонкой жерди огромный старый попугай с длинным хвостом, пестрый, как радуга. Он сидел не шелохнувшись, как каменный, и равнодушно моргал желтыми веками.
— Попочка кушать хочет! — снова неожиданно заорал он, перевернулся на жерди вниз головой, замер, пронзительно свистнул, снова перевернулся и, чем-то недовольный, сердито нахохлился.
Зрители побежали к попугаю. Отец опустил Борьку на пол.
— Малахит! Малахит! — позвал Борька.
Лошадь глянула на него, заржала и замотала головой так энергично, что грива рассыпалась в разные стороны.
— До свиданья, Малахит! До свиданья! — крикнул Борька и помахал лошади рукой.
Малахит весело закивал, высунул язык и напоследок особенно громко стукнул по полу копытом.
— Пор-р-ра завтр-р-ракать! — снова истошно завопил попугай. — Кому сказано!
Все рассмеялись. Борька подбежал к попугаю, который, гремя цепочкой, засеменил по жердочке влево, добрался до самого края, снова свистнул и сунул голову под крыло.
— Попочка! Попочка! Поговори ещё, — просил Борька, задрав голову.
Попугай не ответил. Он крепко спал.
Раздался звонок. Проходя мимо служебного циркового буфета, Борька заглянул в приоткрытую дверь и замер от удивления.
Среди нескольких артистов, ужинавших за длинным, пустым столом, сидел на табуретке тот самый рыжий клоун Коко, что так смешно плакал длинными слезами и облил ими Борьку. Перед клоуном лежала гора колбасных тонких шкурок. Он пил чай с блюдца, вприкуску. Коко надувал размалеванные щеки, неторопливо дул на чай, жевал огромными губами бутерброд с колбасой… И никто не смеялся вокруг. Никто! На клоуна просто не обращали внимания. Борька не верил своим глазам.
— Тебе кого, мальчик? — спросил клоун усталым голосом.
Борька смущенно улыбнулся и не ответил. Он заметил, что маленькие капельки пота на лице клоуна проступили не только сквозь толстый слой грима, но даже и сквозь матерчатый лоб парика.
— Ну никого так никого, — сказал клоун, взял себя за нос картошкой, оттянул резинку, передвинул нос на лоб и снова откусил бутерброд.
— Мешает, да? — участливо спросил Борька.
— Мешает, — вздохнул клоун, — а я чай люблю с блюдца пить. А ты как?
— И я с блюдца! — радостно сверкнул глазами
— А колбасу любишь?
— Люблю!
— И я люблю, — сказал клоун и кивнул головой на гору колбасных шкурок. — А вот их особенно…
— Неужели и шкурки едите? — изумленно спросил Борька.
— Нет. Я из них и из жестянок пищики делаю. Слышал, как я на манеже пищал?
Больше поговорить не удалось. Раздался звонок.
— Нос-то у него на резинке! На тонкой резинке! Я видел! — никак не мог успокоиться Борька, снова сидя на галерке с отцом. — Он пищики из колбасы делает! А чай пьет с блюдца, как и я! А почему ты с блюдца не пьешь?
— Следующим номером нашей грандиозной программы — говорящие куклы и собачки под управлением артиста Бавицкого! — объявил шпрех-шталмейстер.
На манеж вышел человек с двумя большими куклами на руках, сел на стул и начал с ними разговаривать:
— Слушай меня внимательно, Андрюшка!
— Слушаю! — звонко отозвалась кукла, широко раскрывая рот.
Борька замер от изумления.
— Решай задачку! Вообрази, что я дал тебе двадцать копеек. Две монеты по десять. Вообразил?
— Вообразил. Две монеты по десять.
— Ты их спрятал в карман. Одну монетку потерял. Что осталось у тебя в кармане?
— Дырка!
Борька внимательно, весь вытянувшись, следил за губами артиста. «Это он за куклу говорит…» Но губы чревовещателя даже не шевелились. «Это механизм говорящий в куклу вставлен!» — решил Борька.
Ну куклы — ладно: в них механизмы. А вот собачки, которых стал показывать артист, как они разговаривают? В них механизм не спрячешь! Здесь все начистоту!
Бавицкий подвел белоснежного шпица к румяному мальчишке в первом ряду.
— Как тебя зовут, мальчик?
— Володя.
— Здравствуй, Вовка! — неожиданно сказала собака, приоткрыв пасть и завиляв хвостом.
«Сама! Сама говорит! Как тот попугай!» — ахнул Борька.
Он поднялся с места, хотел сбежать вниз, к собачке и счастливцу-мальчишке, но отец не разрешил:
— Сиди! И отсюда все видно!
— Теперь представься Володе! — предложил собачке артист. — Скажи ему, как тебя зовут.
— Шарик! — ответила собака и подала Вовке лапу. У Борьки от зависти разрывалось сердце.
— А фамилия твоя как?
— Подшипников! — рявкнул шпиц, виляя пушистым хвостом.
— Погладь Шарика, Володя, не бойся: он не кусается, — сказал румяному мальчишке артист.
Мальчик боязливо протянул руку и осторожно дотронулся ею до спины собаки.
— Ну и трус! — вырвалось у Борьки.
«Меня бы на его место! — с завистью подумал он и вдруг решил: — Сегодня же встречусь с этой собакой! Наберу дома побольше сахару, прокрадусь на конюшню и обязательно поговорю с Шариком Подшипниковым. Спрошу, где он так здорово разговаривать научился, как мне в цирк поступить, расспрошу про акробатов мальчика и девочку: может, подружусь с ними… Заодно и Малахита сахаром угощу. И грача своего тоже возьму в цирк. Пусть познакомится с попугаем и шпицами. Может, и он говорить научится…»