Цирк приехал!

Аронов Александр

— В чем дело?

— Заело что-то. Поглядите, Глеб Андреевич.

Подойдя к механизму, спрятанному под холстиной, Глеб Андреевич покрутил какое-то колесико, и пытка возобновилась.

Среди двигающихся механических кукол была ещё одна: блондинка русалка, выброшенная волной на папье-машовый берег. Её грудь дышала. Время от времени она выплескивала изо рта струйку воды.

Напротив русалки на ложе покоился человек, вернее, голова человека, прикрепленная к металлическому каркасу. Над ним висела дощечка: «Последние минуты Марата».

Служители

обтирали его страдальческое лицо мокрой тряпкой. Отряхнув от пыли ночной колпак, они надели его на голову и накрыли каркас простыней. Это должно было создавать впечатление, что под простыней находится тело.

Раздался третий звонок. Глеб Андреевич кивнул служителям и быстро прошел за кулисы. Перед бархатным занавесом уже выстраивались артисты.

— Живо! Живо! — торопил их человек, которого все называли то шпрехом, то шпрех-шталмейстером. — Стройтесь, стройтесь. На парад-алле опаздываете!

— Как дела? — спросил Глеба Андреевича директор.

— Труба! Нигде батареек нет!

— Ну с колокольчиком гроб пустим, — вмешался шпрех-шталмейстер. — Какая разница!

— С лампочкой эффекта больше, — вздохнул Али-Индус.

— Вы из своего кофра батарейка возьми, — посоветовал Сандро.

— Придется… — вздохнул Али-Индус. Оркестр грянул увертюру.

— Вот жила! — шепнул Сандро дяде Проне. — Тут жизнью рискуют, а он батарейка пожалел…

— Ладно, не ворчи!

— Ста-но-вись! — скомандовал шпрех.

Два униформиста распахнули занавес.

Зажегся полный свет. Осветилась укрепленная у входа на манеж надпись на широкой шелковой ленте: «ОТКРЫТИЕ СЕЗОНА!» За ней быстро встали в две шеренги униформисты. Медленно появился торжественный шпрех-шталмейстер. Его встретили аплодисментами.

— Уважаемая публика! — сказал он. — Наш коллектив лучших иностранных и русских артистов начинает свою программу!

Все снова зааплодировали.

— Приветственное слово, проведение парада-алле и торжественной церемонии открытия предоставляется директору цирка, доктору черной и белой магии, великому факиру, фокуснику и престидижитатору, старейшему и популярнейшему артисту, известному на всех материках мира под именем Али-Индус, призеру международной ассоциации чародеев, магиков и волшебников в Варшаве, Горацию Ивановичу Ануфриеву!

Директор, во фраке и чалме, говорил недолго. Он снова поздравил горожан с открытием, выразил надежду, что цирк понравится зрителям, и признался, что за последние несколько лет не встречал города красивее и гостеприимнее, чем Пореченск.

Тут же через барьер перелезла билетерша и преподнесла директору букет цветов. Все растрогались и зааплодировали. Директор подержал у глаз белоснежный платок и послал в зал несколько воздушных поцелуев.

Шпрех-шталмейстер подал директору большие ножницы. В оркестре затрещала барабанная дробь. Директор взмахнул ножницами и разрезал шелковую ленту.

— Парад-алле! — выкрикнул Али-Индус.

Оркестр грянул марш, распахнулся бархатный занавес, и на манеж

вышли по четверо в ряду празднично разодетые артисты цирка.

Сандро и дяди Прони среди них не было.

— Траверсе! — скомандовал шпрех-шталмейстер.

Четверки распались на пары. Артисты шли навстречу друг другу. Описав по манежу круг, они снова оказались у занавеса.

Шпрех прочел торжественные стихи. Они кончались так:

Не стану врать. Скажу по чести, прямо:Наш цирк исколесил весь белый свет,И на весь мир прославилась программа.Начнем её. Примите наш…

— …привет! — нестройно гаркнули участники парада-алле и скрылись за кулисами.

Представление началось. Почти после каждого номера через барьер перелезала билетерша и преподносила артистам по букету цветов, очень похожих на тот, который получил директор. Зрителям и в голову не приходило, что цветы по приказу Глеба Андреевича совершали круг.

Номер сменялся номером. Всем очень понравилось выступление толстухи.

На манеж вынесли большой сундук. Появился вооруженный конвой с шашками наголо. В центре шла толстуха в арестантском халате. Руки и ноги её были в кандалах. Она изображала одесскую воровку Соньку Золотую Ручку. Навстречу толстухе направился Али-Индус.

— Желающих помочь заключить Соньку Золотую Ручку в ящик, собственноручно запереть его и проверить крепость замков попрошу на манеж! — объявил он.

Желающих нашлось много. Смущенно улыбаясь, они перелезали через барьер. Выбрав из них четверых, в том числе и Колю Плодухина, Али-Индус приступил к номеру.

На толстуху надели полосатый мешок, завязали его и, залив узел веревки сургучом, поставили на нем печать. Погрузив толстуху в ящик, закрыли его и заперли на несколько висячих замков.

— Раз! Два! Три! — произнес трагическим шепотом Али-Индус и громко пальнул из длинного пистолета. — Проверьте ящик!

На дне пустого ящика лежал скомканный полосатый мешок и тюремный халат. Сургучная печать была цела. Там же валялись кандалы. Зрители были поражены. Коля Плодухин, достав из ящика кандалы и халат, развел в недоумении руками.

— Я здесь! Алле! — крикнула появившаяся среди зрителей толстуха.

Вместо халата на ней было красное бархатное платье, все в драгоценных камнях.

И все-таки Борьке больше всего понравились клоуны. Белый клоун с напудренным лицом, одной черной бровью и ярко-красными ушами был одет в балдахин, расшитый блестками. Рыжий, в котором Борька без труда, несмотря на приклеенный большой курносый нос и лохматый парик, узнал дядю Доната, был в клетчатых засученных широких штанах, огромных ботинках и нескладном, с чужого плеча, пиджаке.

— Ха-ха-ха! — смеялся белый.

— Ты что, с ума соскочил? — спросил дядя Донат.

— Нет! Я просто вспомнил одну веселую загадку.