Цирк приехал!
Шрифт:
Цирк ахнул.
— Мне страшно, Ванечка, я лучше уйду, — испуганно прошептала супруга похоронных дел мастера.
— Не бойся. Все это липа, фокусы. Двойное дно. Гири внутри пустые. А в гробу будет дышать через трубку.
— Вы уверены, что через трубку? — спросил отец Ромки Смыкунова.
— Точно! Без липы даже этот бык не выдержит. Я с ним знаком. Он у меня гроб заказывал! Хоть и здоров, верно, а не выдержит.
— Выдержит! Спорим? — И Ромкин отец назначил цену.
— Согласен! — ответил
— А я разобью! — азартно предложил Ромка. Сделка состоялась.
Дядя Проня и Сандро стояли возле выхода на манеж.
— Не надо долго лежать, да? Что с тобой в прошлый раз было… Помнишь, да? Полчаса хватит, — умоляюще сказал Сандро.
— Полчаса не годится, Шурка. Сам понимаешь. Успеха не будет — прогорим. Все от премьеры зависит…
— А я в гроб свет провел, — улыбнулся Сандро. — У дяди Донат ещё батарейка брал. Старый батарейка, но ничего — «гном» называется. Со светом тебе веселее будет…
— Ай да молодец! Спасибо тебе.
— Итак, — торжественно объявил шпрех, — вызываю на манеж чудо-богатыря, атлета и гладиатора, известного на весь мир итальянского артиста Вонави!
Оркестранты дунули в трубы.
— Ну, ни пух ни перо… — прошептал мальчик и прижался щекой к черному полутрико.
— К черту! — Дядя Проня крепко обнял Сандро. На глазах Сандро блеснули слезы.
— Что ты волнуешься, дурачок? В первый раз, что ли?
— Ну, не больше часа, ладно? Не больше часа!
— Постараюсь!
Великан легонько оттолкнул мальчика, перекрестился и только хотел распахнуть занавес, как к нему подошел Глеб Андреевич и что-то шепнул на ухо.
— Ладно уж… — буркнул дядя Проня и вышел на манеж.
Грудь богатыря опоясывала красная муаровая лента, на которой сверкали многочисленные медали и бляхи. Раздалась громкая барабанная дробь. Цирк встретил артиста громом аплодисментов. По рядам прошел гул одобрения.
— Ну и здоров…
Дядя Проня был бледен, но приветливо улыбался. Барабанная дробь оборвалась.
— Вам ничего не хочется сказать зрителям на прощанье? — бойко спросил шпрех.
— Нет.
Шпрех поднял руку.
— Обратите внимание на лампочку, лежащую на барьере! Она соединена с гробом. Если итальянцу станет плохо, он три раза подряд нажмет кнопку, лампочка загорится, и гроб будет по его требованию вырыт. Примерно через каждые десять — пятнадцать минут артист будет подавать сигнал «жив», мигая лампочкой один раз. Значит, запомните: один раз «жив», три — «выкапывайте»! Желающих удостовериться в том, что могила настоящая и не содержит никаких секретов, а также желающих собственноручно закопать гроб, попрошу сюда!
Толпа любопытных выбежала на манеж.
Дядя Проня снял с себя ленту с медалями, поцеловал её, бережно положил на барьер, обнялся на прощание со шпрехом, послал привет зрителям
В мертвой тишине стучали молотки, в мертвой тишине гроб на полотенцах опустили в могилу.
В гробу пахло свежей сосной, скипидаром и вонючим до тошноты клеем. Артист лежал с открытыми глазами. Он почувствовал, когда гроб коснулся земли.
«Опять неровную яму выкопали, — с недовольством подумал дядя Проня. — Ноги выше головы лежат… Сколько раз просил, чтобы поаккуратней рыли… Теперь все тело затечет».
Оркестр нестройно заиграл вальс.
«„На сопках Маньчжурии“, — узнал дядя Проня. — До чего фальшивят…»
Могилу начали закапывать.
Трах… Трах… Трах… — стукались о гроб комья земли.
«Человек пять стараются…» — представил себе великан.
Трах… Трах… Трах…
«А Шурка молодец! Свет провел. Как я раньше до этого не додумался. И верно, веселее так лежать. И часы можно было бы приспособить к крышке. Если ещё когда-нибудь „мертвеца“ работать буду, обязательно приспособлю часы. Чтобы время не угадывать, а точно знать. До чего лукавый старичок нарисован на батарейке. Верно, что гном…»
Трах… Трах… Трах…
Запах вонючего клея и скипидара бил в нос. «Сейчас глаза заслезятся», — с недовольством подумал дядя Проня.
Лежать было неудобно. Голова сползала вниз. Великан приподнялся и передвинулся. Тошнотворный клей пах тухлой рыбой. Глаза разъедало.
«Не просох ещё как следует. Вся обивка сырая, как низ, и такая же холодная…» Дядя Проня поежился, хотел было ощупать стенки гроба и даже приподнял руку, но тут же в страхе отдернул её назад. «Что я делаю? Разве можно столько двигаться, так силы расходовать?» Он расслабил мышцы и замер.
Трах… Трах… Трах…
Удары стали глуше, музыка тише. Ещё тише, ещё…
«Скоро совсем ничего не будет слышно. Совсем ничего… — подумал великан и пододвинул поближе звоночную кнопку. — Надо, чтобы все время под рукой была».
Могилу посыпали тонким слоем свежих опилок и разровняли граблями.
Гном в красном колпаке лукаво глядел на дядю Проню. Хотелось чихнуть. Богатырь попробовал удержаться, но не смог. «Будьте здоровеньки, Прохор Васильевич», — сказал он про себя и улыбнулся.
Лилипуты вывели на манеж дрессированных собачек.
— Это просто умора! — весело сказал гробовщик супруге, увидев, как один из фокстерьеров, подняв заднюю лапку, помочился на могилу.
«А Глеб Андреевич все-таки скотина, — думал артист, — шепнул на прощанье, чтоб я больше часа постарался пролежать. Легко сказать… Сам бы попробовал, каково тут. И пяти минут не выдержал бы. Откуда ему знать секрет дыхания? Да и не только в секрете дело. Хуже всего, что один лежишь. Минуты годами тянутся. Ну ладно… Пролежу подольше, раз нужно».