Constanta
Шрифт:
– Слушай, Грош, кажется, лихорадит меня.
– Чего? – спросил Грош, не прерывая сварки.
– Трясёт, говорю.
– Это ток. Так и должно быть. Сыро вокруг. – Грош прервал работу. – Выравняй-ка раму чуток, – скомандовал он.
Боронок исполнил команду. Решив помочь рукам, в качестве дополнительной опоры подсунул под раму ногу. Вспышка, разряд и сильная конвульсия сотрясла его с пят до головы.
– А-а-а! – закричал он, едва удерживая раму.
– Держи! – рявкнул Грош, тыча электродом. – Держи, пока не прихвачу.
Сноп искр, трескучий ослепительный свет, железо,
– Всё, – выдохнул Грош, поднимая маску.
– Ух, – ответил ему Боронок, убирая ногу из-под рамы.
Уставившись на твердеющий шов, Грош молча порадовался своему мастерству. Взглянул на Боронка.
– Сыро сегодня, – почесал лоб он. – Надо пережить.
Сварка продолжалась. Одна рама, другая, третья… Рука Гроша, вооружённая электродом, подрагивала, методично круша, плавя и смыкая части железа. Отдача терзала Боронка.
– Грош! – вскрикнул он, извиваясь от очередного разряда.
– Чего?
– Ой-ё-ёй!
– Сыро, – отвечал Грош.
– Грош!
– А?
– А-я-яй!
Устав от жалоб, Грош остановился. Поднял маску.
– Маетно тебе?
– А сам попробуй!
– Сам?! – вскричал Грош. – Да где он, этот ток? Покажись!
Являя собой живой пример железного бесстрашия, он ткнул в воздух обгоревшим электродом.
То была последняя капля. Немедля в ответ Боронок вцепился в раму, бешеным усилием оторвал её и поднял над головой.
Короткое замыкание.
Сварщик, открыв рот, замер.
Бум-м-м, упала брошенная рама.
– Живца нашёл? – прохрипел Боронок, судорожно кривя лицо и разминаясь. – На тебе!
Грош сорвал маску и в сердцах бросил её наземь. Всё вышло из-под контроля. Конец работы. Конструкция требовала немедленного заземления.
Помимо свиней на ферме постоянно находились двое солдат-срочников. Полностью освобождённые от службы, они шефствовали над животными, обслуживая их, ухаживая и потакая всем капризам. За такую близость к свиньям парни были вынуждены мириться с участью отверженных, живя и трудясь в зоне отчуждения. Граница нарушалась лишь самостоятельными выходами на кухню, да визитами повара. Повар находил на ферме убежище и покой, свинари же получали от него свежие новости и гостинцы. Союз зижделся на крепкой взаимовыгодной основе. Присоединилась к данному союзу и проводящая свои трудовые будни на ферме бригада.
– Совсем крысы обнаглели, – жаловался повар во время одной из общих посиделок, угощая всех сухофруктами. Его юношеское лицо, украшенное чёрными вразлёт бровями, тоненькими усиками и выдающимся орлиным носом, выражало большую озабоченность. – Рано утром выползают и шастают по столовой, как у себя дома. Жирные.
– Откормились на солдатских харчах, – заметил Налимыч.
– Не-ет, – отмахнулся повар. – Харчи под охраной. Они отбросы жрут, что сюда свиньям собираем.
– Это непорядок, – подал голос Коля Раков. И посоветовал: – Котов натравите.
– Пробовали. Коты их боятся.
– Значит, надо дрессировать.
– Я – что, дрессировщик?
– Учись. Становись им от такой жизни. Поймай крысу
Повар задумался. Казалось, слова Коли произвели на него впечатление. Было в них нечто, побуждающее к действию.
Спустя два дня личный состав части, за исключением караульных, устремился в дальний марш-бросок. На ферме воцарилось праздничное настроение, можно было расслабиться и отдохнуть. У повара тоже возрадовалась душа, он дал знать о себе, прислав на ферму вестового – с приглашением потешиться зрелищем поединка животных.
– Что он дурак, твой повар? – лениво отозвался Боронок, разглядывая не в меру возбуждённого вестового. – Какая нам радость от этого?
– Мы кошку с крысой в окно посадили, между стекол – чтобы всё видно было. Меня за это кошара вон как расцарапала. – Вестовой показал руки, кровоточащие свежими царапинами.
– И что крыса? – спросил Боронок, поневоле оживляясь.
– Ждём вас. Пока не стравляли.
Возбуждение мигом охватило всех. Поединок, драка зверей. Конечно, такое зрелище не для одиночки, повару действительно требовалась компания. В обратный путь вестового сопровождала вся бригада, за исключением Гроша, оставшимся верным своему ремеслу.
Животные находились в разных углах окна. Рассевшись перед ним, публика затаилась.
Горели, не мигая, пронзительным огнём глаза кошки. Сидя за стеклом, словно за стеной, она была подобна застывшему каменному сфинксу.
Иным было поведение крысы. Рождённая во тьме, добычей света, она стремилась всячески поладить с ним – привстав на задних лапках, качаясь из стороны в сторону, туда-сюда, и непрерывно исследуя воздух носом.
Потакая общему зрительскому нетерпению, повар нагнулся, подхватил с пола тряпку и метнул её в окно. Стекло задрожало от удара. Сигнал был красноречивей некуда. Однако должного гладиаторского отклика он не получил – животные остались на своих местах.
Повар и Боронок переглянулись.
– Время – деньги, – сказал Боронок. – Пора драться.
Кивнув, повар поднялся и направился к окну.
Это возымело действие. Не дожидаясь приближения человека, крыса опустилась на четыре лапы и устремилась в кошачий угол.
Все оцепенели. Два кровных врага сошлись. Крыса попыталась перебежать через кошку. Та заблокировала движение. Возня, ужимки, мелькание зубов и когтей. И, наконец, всё успокоилось. Крыса заняла место сверху, кошка – под ней.
– Брэйк, брэйк! – отчаянно закричали зрители.
Повар вооружился палкой, открыл переднюю раму и, сунув палку в щель, принялся разъединять бойцов.
Кошка в страхе попятилась, крыса, напротив, сгруппировалась и, прыгнув вперёд, вступила в отчаянное противоборство с палкой.
Упоённо, с азартом, коля и рубя, фехтовал повар палкой. Удары сотрясали крысу от носа до хвоста. Терпя, она сражалась.
Повар решил сменить руку. Крыса воспользовалась моментом и цепкой наездницей оседлала конец палки. Не успел повар моргнуть глазом, как палка оказалась объезжена – морда крысы сунулась наружу в щель.