Constanta
Шрифт:
Оживлённый гул сотрясал помещение. В стороне за деревянной шахматной доской шла азартная баталия. Игроки, их секунданты, случайные прохожие – все как один профессионалы – соревновались между собой в поисках ходов личного Шаха или Мата.
Степан совсем не разбирался в шахматах. Да их было и не видно за толчеёй. Гораздо интереснее и забавней было видеть другое – как шахматы играют людьми. Увлёкшись, он не заметил, как оказался у самой стойки буфета и даже вздрогнул, когда вдруг прямо перед ним раздалось:
– Тебе чего, спортсмен?
На него,
Он протянул мятый рубль вперёд, коснулся им дна тарелки с затейливым цветастым рисунком.
– Лимонада, на все!
– Эх, – подхватила буфетчица, – гулять так гулять! Тебе на вынос?
– Да.
– Тогда одна бутылка в руки, – подбоченясь, заявила румяная.
– Хорошо.
Рубль исчез одним неуловимым движением. Появилась бутылка, брякнула мелочью сдача.
– Открывашка-то есть? – уже с некоторым участием спросила буфетчица.
– Да обойдусь.
– Ну, на здоровье!
Обратно он шёл той же дорогой, усеянной как и прежде божьими коровками.
Ярко-оранжевая, местами чёрная полоса мёртвых жуков самостоятельной частью суши тянулась вдоль всей видимой кромки воды. Застывшая кульминационным выплеском энергии стихия.
В порыве невольного трепета Степан старался держаться от неё особняком, на дистанции, предпочитая холоду и хрусту под ногами скользящее плавание в горячем и податливом песке.
Показались заросли осоки. Кончалась территория жуков и людей. Начинались владения дикого пляжа. Вступая в их раздольные просторы, Степан вспомнил об Илоне. Предвкушение близкой встречи охватило его. Включился автопилот. И рванулась босая душа вперёд, не разбирая ни дорог, ни преград вокруг.
Степан был хорошим пловцом. Несколько раз за день, срываясь и оставляя её одну, он уходил в залив – по пояс, плечи, целиком, пока не сливался с водой так, что совсем скрывался из вида. Заплывы длились бесконечно. И всякий раз, когда ожидание Илоны на берегу достигало пика, он возвращался, выходя из воды медленно, не торопясь, исподволь – обрядом мира и согласия с родной стихией.
Прошло достаточно времени как он ушёл. Она поднялась с песка, отряхнулась, посмотрела вдаль на залив, повернула голову и чуть не вскрикнула. Он возвращался из сухопутного путешествия раненым, хромая на одну ногу.
Илона побежала ему навстречу.
– Поранился?
– Пустяк. Держи свой лимонад.
– У тебя кровь. Давай садись, посмотрим.
– Сейчас. – Он передал ей бутылку, направился к воде, всполоснул ногу и запрыгал обратно на одной здоровой ноге – к брошенному на песок покрывалу.
– Представляешь, – опустился он на ткань, – шёл туда – жуков под ногами видимо-невидимо. Иду обратно – ещё больше.
– Ты не бредишь? – спросила она, внимательно взглянув на него. – Какие ещё жуки?
– Божьи коровки. Павшие.
– Бред, – пожала плечами
– Море жуков! Последний парад насекомых. Такого я ещё не видел.
– Разберёмся, – сказала Илона.
Она взяла сумочку, вынула носовой платок, пластырь. Устроилась перед ним, положила его ступню себе на колено и принялась внимательно осматривать её.
– Так на что ты напоролся?
– Стекло, – поморщился он.
– И правда – стекло, – нащупав, она ухватила краешек прозрачного осколка. – Стекло – это хорошо. Чище, по крайней мере, ржавого гвоздя. Смотри, – продемонстрировала она вытащенный осколок.
– Малыш, – улыбнулся он через силу. – Если бы ты видела, какого сома вытащил я сам! Вот, – отмерил он длину указательного пальца.
– Охотно верю, – сказала она, приглядываясь к ступне. – Но, кажется, тот сом был не последний.
Он побледнел.
– Я ничего не чувствую.
– Хорошее обезболивание, – улыбнулась она. Проходясь пальчиками по уже пустой ране и изображая схватку, воскликнула:
– Смотри-ка, ускользает!
– Лови! – подбодрил Степан.
– Эх, – щипнув воздух, остановилась Илона. – Поздно, уплыл за первым сомом.
– Туда ему и дорога, – с облегчением вздохнул Степан.
– Да, – согласилась Илона, беря в руки пластырь. – Однако нет худа без добра, продолжила она, распечатывая упаковку. – Тебе, мой друг, заплывы в ближайшие дни противопоказаны. Слышишь? Строгий сухопутный режим. Если честно, я очень рада.
Степан, откинув голову назад, смолчал.
Залепив рану пластырем, Илона подула на него, подняла глаза на раненого.
– Как?
– Стреляет, – отозвался он.
– Так и надо. Теперь всё. Устала, хочу пить.
…Илона задумчиво гладила его по волосам. Туда-сюда. Белокурый жёсткий ёршик ласкал её руку, она – его. Внезапно она нахмурилась и, прерывая сеанс нежности, ущипнула любимого за ухо.
– Короче не мог подстричься?
Он зажмурился, пожимая плечами, выдавил:
– Производственная необходимость.
– Что ты имеешь в виду?
Степан открыл глаза.
– Я имею в виду сборы.
– А-а, – протянула она.
– Все пацаны решили, – продолжал он, – лучше оставить неприкосновенный запас волос, чем лишиться их совсем. Главный военный обещал всем волосатым бесплатную стрижку под ноль.
– И что он себе позволяет! – возмутилась Илона. – Сатрап! Это же самое натуральное подавление личности.
– Точно, – поддакнул Степан.
– Чтобы после сборов не смел так стричься!
– А что плохого? С такой стрижкой вся армия ходит – от солдата до генерала.
– То армия, – заметила она. – У неё кругом враги. А нам с тобой воевать не с кем. Мы люди мирные. Наше счастье – в вихрах. И здесь, как в настоящем хлебном поле – каждый колосок на счету.
Степан озабоченно провёл рукой по ёршику.