Crazy
Шрифт:
— Герой? Разве инвалиды — герои?
— Инвалиды нет. А вот ты — герой.
— Почему?
— Потому что через тебя говорит сама жизнь.
— Через меня?
— Через тебя.
— То, что говорит через меня, это такое дерьмо.
— Нет, это волнует! — В голосе Яноша слышится удовлетворение. — Жизнь — волнительная штука! Все время находится что-то новенькое.
— А разве всегда хочется новенького?
— Конечно хочется. Иначе ведь скучно. Человек все время ищет, как сказал Феликс, путеводную нить. Надо все время искать путеводную нить.
И с этими словами он тащит меня в здание вокзала.
12
Мы оказываемся в большом зале. В центре зала — билетные кассы и справочное. Наверху большие синие буквы. Для ориентации. Из громкоговорителя доносится отчаянное: «Номер 27д, подойдите, пожалуйста, к окошку А!»
Мы с Яношем поднимаем головы и смеемся. Интересно, кто он такой, этот таинственный 27д? На стенах множество рекламных плакатов. Рекламируют в основном ежедневные газеты. Ищу газету своего дяди. Вот и она. Под самым потолком, крайняя справа. Яркая сияющая надпись. Вдалеке видны платформы. Наш поезд отходит со второй. Его уже объявили: «Интерсити на Карлсруэ. Остановки в Мюнхене, Пасинге, Штутгарте. Отправление по расписанию в 20 часов 45 минут».
Смотрю на часы: 20.32. У нас еще есть время. Янош бежит к сигаретному лотку в самом конце зала.
Это даже не лоток, а целый киоск. Из него выглядывает маленький бледный человечек. Сверху прикреплена неоновая вывеска в форме сигареты. Надпись гласит: Monsieur de Tabac.
— Что тебе надо? — спрашиваю я Яноша, когда тот устремляется к крошечному окошечку.
— Две сигары.
— Две сигары? Для чего?
— Чтобы покурить. Для нас.
— Для нас? — повторяю я. — Зачем?
— Ну, мы же мужчины. А мужчины курят. Ты еще ни разу не видел «День независимости»?
— Видел. Но они же спасли мир от инопланетян. А мы пока еще таких подвигов не совершили, или я чего-то не понимаю?
— Не совершили. Но мы сделали кое-что похожее.
— Что именно, если, конечно, можно спросить?
— Мы вырвались из интерната. А для нас это было, по крайней мере, не легче, чем спасти Землю от инопланетян. В жизни все относительно.
— Ты правда так думаешь?
— Конечно. И кроме того, свои сигары мы заслужили. Кончаем базар.
С этими словами он подходит к маленькому бледному человечку у витрины.
— Парни! Может хоть кто-нибудь из вас сказать мне, почему я увязался за вами? — спрашивает толстый Феликс, когда мы стоим на платформе. Уже 20.42. Скоро должен появиться поезд.
— Наверное, потому что мы друзья, — объясняет Янош.
— Друзья? — хрипит толстый Феликс. — Ладно, но что это такое — дружба?
Янош думает.
— Мне кажется, что дружба — это то, что сидит у человека внутри, — выдает он наконец, — ее не видно. Но она все равно есть.
— Да, она все равно есть, — встревает тонкий
— День? — переспрашивает толстый Феликс. — Если уж дружба похожа на день, то что же тогда, дьявол вас возьми, Солнце?
— Да мы, — объясняет тонкий Феликс. — Солнце — это мы.
— Мы Солнце, — это уже Янош, — а что вертится вокруг нас?
— Дружба, — отвечает тонкий Феликс. — Кто как, а я в это верю.
— А кто же отбрасывает свет? Неужели я? — спрашивает Янош.
— Мы все отбрасываем свет. Мы все вместе в пределах нашей дружбы отбрасываем свет.
— До меня все как-то не допрет, — говорит Флориан, которого все называют девчонкой, — а кто-нибудь наш свет видит?
— Мы видим, — говорит Шарик, — и этого достаточно.
— А больше никто?
— Все зависит от того, насколько велика дружба. Иногда и другие видят. Но сначала мы должны увидеть сами. Потому что увидеть можно только то, что освещено. Вот вам и правильный ответ: дружба — это освещение.
— Вся эта тягомотина вокруг освещено или не освещено — это же полный отстой, — говорит Янош. — Наша дружба просто крези. Она-то и привела нас сюда.
— Одна только дружба? — спрашивает Флориан.
— Ну, может быть, еще жареная свинина Шарика. Но в основном, я думаю, именно дружба. Ведь что-то же это было. Может быть, кто-то хочет стать кровными братьями? У меня в кармане есть такая забавная кнопка. Ее вполне достаточно.
— Ну, не знаю, — отвечает толстый Феликс, — мы же не в гостях у Робин Гуда. Да и вообще, сегодня вечером мы уже совершили достаточно безумных поступков. Хватит.
— Но безумных поступков никогда не бывает достаточно, — возражает Янош, — жизнью следует упиваться.
— Упиваться? — спрашивает Флориан, которого все называют девчонкой. — Жизнь разве река?
— По крайней мере, очень похоже, так мне кажется, — отвечает тонкий Феликс.
— Вы что, совсем чокнутые? — вмешивается Янош. — Мы — Солнце? Жизнь — река? А вокруг нас вертится дружба? Вы часом не того? Жизнь — это жизнь. Река — река. И если бы я не знал этого лучше, я бы сказал, что дружба — это дружба. Почему мы вечно пытаемся всё объяснять наглядно? Почему мы всегда хотим разобраться? Разве Господь Бог хочет, чтобы мы что-нибудь понимали? Я думаю, Господь Бог сперва хочет, чтобы мы жили.
— Ты недавно стал верующим? — толстый Феликс поворачивается к Яношу.
— Ну, что-то типа того. Спасибо Леберту. И его дурацким рассуждениям о жизни. Как бы там ни было, я больше верю в Бога, а не в то, что жизнь — это река. Жизнь — это попытка.
— По какому вопросу пытаемся? — спрашивает Флориан.
— Мы пытаемся испытать всё. Вот вам и попытка. А сейчас мы пытаемся стать кровными братьями. И ты — первый!
Флориан выступает вперед. В его глазах мечется сомнение. Он вытягивает палец.