Цугцванг
Шрифт:
Старик открыл глаза. Анна лежала рядом, разглядывая небесный узор облаков. Тарас Петрович мельком взглянул на неё. «Понять Михея можно. Хороша», — подумал он и тут же осёкся, поняв, что она всё «слышит». Отвернувшись, он с наигранным безразличием стал отвечать на вопрос:
— А ты бы верила? Только представь! Ты на чужой планете, ничего не знаешь, не понимаешь, отстаёшь в развитии, от тебя скрывают множество фактов. А потом спрашивают: «Ты мне веришь?» Что бы ты ответила?
— Верю.
— Почему?
— Лучше верить и в итоге разочароваться, чем сомневаться в том, кто был тебе предан.
—
— То есть ты сомневаешься?
— А разве ты нам предана?
Анна замолчала. А старик вдруг понял, что сказал, и застыдился собственных слов.
— Прости, — пробубнил он. — Трудно верить в происходящее, в принципе. Другие планеты, цивилизации, жуки, которые заранее знают, куда я поставлю ногу. Всё это заставляет меня сомневаться в собственной адекватности, не говоря уже об окружающих, которые, возможно, плод моего поражённого разума.
— Если кажется, что сошёл с ума, значит, с тобой точно всё в порядке.
— Я скажу так. У меня есть определённая уверенность в том, что ты не злодей. Это чувствуется. Но я допускаю, что ты продолжаешь что-то скрывать, потому что должна. Должна потому, что этого требуют интересы твоей цивилизации.
— Ты невероятно мудрый старик.
— Или наоборот, как посмотреть. Кто-то жуков разглядывает, а мне думай, как договориться с вами о сделке.
— Вершить судьбы — участь достойнейших, — «сказала» Анна и с удивлением наблюдала реакцию Тараса Петровича, который неожиданно звонко расхохотался.
— Ты просто не была на Земле, — еле сдерживая смех, ответил старик. — Там всё с точностью до наоборот. Достойнейшие прозябают в нищете, а подонки купаются в роскоши.
— Абсурд! — воскликнула Анна.
— Точно. И если я, как ты выразилась, «достойнейший», то это лишь подтверждает мои слова. Нас сюда отправили не как лучших из лучших, а как тех, кого не жаль пустить в расход. Вот и вся философия современной жизни.
После недолгой паузы Анна поднялась, провела рукой по веткам деревьев, выстроенных в стройные ряды. Деревья зашуршали листвой, загадочным образом отзываясь на её прикосновения.
— Они ведь остались целы отчасти благодаря тебе.
— Деревья?
— Члены твоей экспедиции. Деревья мы бы спасли в любом случае. Почему ты так стремишься вновь их спасти?
— Откровенно говоря, я не знаю. Да и не задумывался даже об этом. А нужно?
— Пожалуй, нет, — улыбаясь, ответила Анна. — Мы не станем принимать каких бы то ни было решений до возвращения экспедиции.
— А что, если они не вернутся?
Анна замолчала. Вопрос Тараса Петровича явно заставил её задуматься. Но свои мысли она предпочла оставить при себе.
— Пойдём, — предложила Анна старику. — Хочу тебе кое-что показать.
Тарас Петрович последовал за женщиной в глубину леса, не задав ни единого вопроса. Они зашли далеко, на неизвестный старику участок. «Никакой тревоги», — поймал он сам себя на мысли. Вновь вспомнив, что Анна всё «слышит», Тарас Петрович сконцентрировал мысли на окружающих предметах.
Вскоре они наткнулись на урочище — едва заметную из-за густого кустарника
За зелёной маскировкой оказался проход из крупных каменных ступеней, уходящих под землю. Анна жестом предложила Тарасу Петровичу следовать за ней. Старик осторожно ступил на камни, слегка потопал, будто сомневаясь в их надёжности, чем развеселил Анну, и лишь затем зашагал вниз.
На первый взгляд, это была обычная пещера со свисающими сверху, будто косы, корнями и пробивающимся через узкий разлом светом. В проходе рядами, на равном расстоянии друг от друга, располагались массивные квадратные упоры, в основании которых то и дело что-то сверкало.
— Будь осторожен! — предупредила Анна. — Не наступай на пороги!
— Что это? — спросил удивлённый Тарас Петрович, переступая через преграду, которая, как оказалось, не только сверкает, но и трещит.
— Вы бы назвали это коллектором.
Сообразив, что имеет в виду Анна, старик принялся с интересом его разглядывать.
— А откуда ток? — удивлённо спросил он. И тут же добавил: — И для чего?
— Деревья вырабатывают его для нас, чтобы однажды мы вновь смогли стать живыми.
— Деревья? С ума сойти…
Проход ширился, разлом над их головой схлопнулся, преградив путь свету, на смену которому появились тусклые самоцветы в стенах. Всё чаще стали появляться проходы вниз, на более глубокие уровни, но Анна продолжала вести Тараса Петровича прямо.
Через несколько минут он заметил вдалеке яркое светлое пятно и без сомнений уверился, что именно туда его Анна и ведёт.
— Что это? — не выдержал он.
— Скоро сам всё увидишь.
Не задавая больше вопросов, Тарас Петрович ускорил шаг, все пристальнее вглядываясь в приближающийся свет, который через несколько мгновений превратился в захватывающую картину. Широкий столб света, спускающийся сверху, будто запутавшись в окружавших его гигантских густых корнях, освещал глубочайший колодец, от которого во все стороны на разной высоте разбегались десятки, а может и сотни тоннелей. Из тоннелей тянулись нити — «коллекторы», которые, соединяясь друг с другом, становились всё толще. В конце концов, эта электрическая «паутина» уходила куда-то вглубь земли, туда, куда светил луч света, окутанный многотысячной копной растений.
— Твою же мать! — воскликнул Петрович, поражённый увиденным — Это иллюзия?
— Нет. Никаких иллюзий. Это наша «электростанция», — с улыбкой ответила Анна.
Оказавшись внутри кабинки, Саша обнаружил замысловатое кресло с несколькими ремнями. Недолго сомневаясь, он осторожно сел в него. В то же мгновение его ноги, руки и пояс крепко притянуло ремнями, а перед глазами оказалась голографическая панель с цветами, обозначающими сектора музея.
Саша долго не мог понять, как выбрать нужный. Руки крепко зажаты, а на голос панель никак не реагировала. Только случайность помогла ему догадаться. Он заметил, что, когда смотришь на один из цветных прямоугольников, он будто становится чуть ярче остальных. Причём чем дольше задерживаешь взгляд, тем это становится заметнее. Тут Саша вспомнил слова Ли-а и начал всматриваться в жёлтый прямоугольник.