Цугцванг
Шрифт:
— Почему тебя так пугает этот «другой мир»? Что в нём такого, что не поддавалось бы пониманию?
— Всё, — с трудом ответил Саша.
— Но ведь вы сами вышли за рамки привычного вам мира, оказавшись в «другом» мире!
— О чём ты? О телепортации? Это другое. Я уснул, проснулся в другом месте, где почти всё было как на Земле.
— Но ведь не всё. Что, вообще, для тебя другой мир? — неожиданно спросила Ли-а, и, не услышав ответа, продолжила: — Если мир называют «другим» — это означает, что он не имеет никаких материальных, осязаемых нами взаимосвязей с привычным миром, в котором мы родились.
— Так.
—
— К чему ты клонишь?
— Если ты не можешь своими глазами проводить каждый метр проделанного пути, то есть все основания называть пункт назначения другим миром. Или всё-таки всё куда проще, и дело исключительно в привычке?
Саша был шокирован. Ли-а чуть ли не слово в слово описала его давние впечатления, когда он впервые переехал в мегаполис на учёбу. Он, действительно, испытывал дискомфорт от поездок в метро, которые, как ему казалось, вырывали его из реальности, перемещали в пространстве, а взамен отнимали минуты, а иногда и часы его собственной жизни. Он поднимался, глядя на незнакомые огромные строения, и не понимал, где он находится и зачем.
Но слова Ли-а про привычку оказались не менее меткими, они зажгли в его сердце небольшой, тусклый огонёк надежды, что не всё здесь так ужасно. Ведь тогда, во времена его студенчества, он быстро привык и перестал обращать внимания на подземные перемещения. Его жизнь при этом не стала хуже, скорее, наоборот. Возможно и сейчас, это не что иное, как нежелание организма вновь привыкать к чему-то новому.
Ли-а уловила его мысли и решила, что сейчас лучше всего будет оставить его одного, дав возможность ещё раз всё обдумать и взвесить.
— Мне пора идти. Завтра я найду тебя перед стартом станции. Постарайся к этому времени определиться. И помни, твоё решение никак не повлияет на моё отношение к тебе.
Ли-а ушла, оставив Сашу наедине с необходимостью принимать, возможно, труднейшее решение в жизни. Он был не в силах её остановить и только проводил её взглядом, пока за ней не сомкнулись чёрные края разрыва амферы.
На Еве, в бывшем лагере лесорубов, прошёл очередной день, точь-в-точь повторяющий предыдущий. Михей и Анна пропадали где-то в лесу. Фёдор и Степан целыми днями слушали невероятные рассказы Ивраоскаря о его приключениях во времена, когда он был лазутчиком. Тибо всерьёз занялся изготовлением самогона из тростника и уже достиг некоторых успехов в виде мутной забродившей жижи. Марк и Тарас Петрович смастерили нарды и часами напролёт в них играли, периодически прерываясь на походы в лес за провизией. Николай без перерыва занимался исследовательской деятельностью, набрав столько материала, сколько у него не было за всю его научную жизнь.
— Петрович, ты сегодня сам не свой! Четвёртый раз мне проиграл уже! Что с тобой? — поинтересовался Марк,
— Не выспался, — коротко ответил Тарас Петрович.
— Ещё одну?
— Давай.
Марк принялся шустро расставлять фишки по местам, но, увидев озадаченное лицо своего оппонента, еле-еле восстанавливающего расположение на доске, остановился и стал выяснять, в чём дело:
— Петрович, я твой друг, можешь мне всё рассказать. Тебя Фёдор довёл? Давай я его проучу!
— Не смей! Он мне почти как сын. Глупый, инфантильный, но чертовски хороший парень.
— Так что с тобой тогда?
— Так говорю же, не выспался я. Кошмары мучат который день.
— Что за кошмары?
— Да глупости! — отмахнулся старик и начал расставлять фишки. Но Марк продолжал настойчиво глядеть на него, принуждая к откровенной беседе. — Ты играть будешь, нет?
— Нет, пока не расскажешь, что тебя тревожит.
— Послушай, я не думаю, что стоит придавать этому значение.
— Не стоило бы, если бы это так тебя не беспокоило.
— Марк, сейчас вновь начнутся разговоры, что я умом тронулся.
Марк ничего не ответил, но продолжал молча сверлить старика взглядом, пока тот не сдался и не начал рассказывать:
— Я вижу в который раз один и тот же сон. Я иду по пустыне, мне очень жарко, песок нестерпимо жжёт пятки. Хочется пить, но воды с собой не осталось. Куда иду — не знаю. Но чувствую, что очень тороплюсь. А потом, через некоторое время, вдалеке Катю начинаю видеть, отчётливо так. Я шаг ускоряю, и она тоже. Бежим друг другу навстречу, но не сближаемся, а отдаляемся! А годы-то своё берут, я задыхаться начинаю, перехожу на шаг, потом и вовсе останавливаюсь. И вижу, как у Катеньки за спиной огромнейший, во весь горизонт, поднимается огненный диск. Он всё выше и выше, будто Солнце на рассвете, только в сотни раз больше. И я чувствую, как у меня кожа начинает огнём гореть. И Катенька пропадает в этом огне. Понимаешь? Как уголёк чернеет и исчезает. А в конце глухой мощный взрыв меня сбивает с ног и я, лёжа, чувствую, как меня живьём поглощает жар. В этот момент я просыпаюсь с постоянным ощущением, что кто-то находится рядом со мной.
— М-да… — протянул Марк. — Я от такого тоже был бы встревожен. А может, это проделки местных электронных узников?
— Не думаю. Зачем им пытаться свести меня с ума?
— А чьё присутствие ты чувствуешь?
— Не знаю. Но каждый раз после этого сна я не в силах больше заснуть. Такое бывало и раньше, мне какая-то женщина во сне грозила расправой. Только вот тогда их цель была ясна — запугать нас, чтобы мы перестали рубить лес. Что от меня сейчас хотят, мне невдомёк.
— Может, это Анна? — вполголоса спросил Марк, будто полагая, что громкость как-то влияет на способность «читать» мысли.
— Исключено. Она бы не стала так делать. Ей хватило бы смелости просто поговорить со мной.
— О чём секретничаете? — прервал их беседу внезапно появившийся рядом Ивраоскарь.
Марк замолчал и нахмурил лоб. Ему, как и многим, не нравился лингвист. А Тарас Петрович, напротив, изобразил на своём лице улыбку и ответил:
— Да вот, думаем, как решать проблему, которую нам подбросил Великий Правитель.
— Вы её сами себе «подбросили», — ответил Ивраоскарь и ушёл так же стремительно, как и появился мгновением раньше.