Цунами
Шрифт:
Курсор подрагивал на кнопке “Отправить”. Мне стало страшно, что одним движением захлопывается последняя дверь. Запускается механизм, трогать который не имел права.
“Подключено”, – зажглась надпись.
Прошел запрос, авторизация.
“Отправлено”.
Я вышел в Интернет и набрал свою фамилию.
Одна из первых ссылок вела на сайт “Вести.Ru”.
Огромный ресурс загружался. Вспыхивали анонсы свежих новостей –
Шедевры старинной живописи – а также их великолепные подделки.
Мир захлестывали волны свежей информации, люди переваривали новые порции ужаса и наслаждений. Я попытался вспомнить цунами, но ничего, кроме банальных картинок из телевизора, не приходило на память.
Всемирная катастрофа превратилась в водевиль, фарс. Где у меня даже в массовке и то нет роли.
…На экране был снимок с театральной вечеринки на старый Новый год – мне прекрасно запомнился тот день. Она играла в капустнике по рассказам Аверченко, нас щелкнули за столиком сразу после.
И вывесили на сайте театра.
Теперь, после ретуши, никого, кроме меня, на снимке не осталось.
Жена в шляпке с вуалью, Сверчок, подружки – всех вымарали. Только мое лицо выглядывало из утробной тьмы. Из небытия, куда оно вот-вот исчезнет.
Текст под карточкой сообщал о дате моего вылета в Таиланд. “Если вам что-либо известно о судьбе этого человека, просьба позвонить по телефону (далее шел мобильный номер)”.
Я пробежал глазами цифры – номер незнакомый.
– Алло! – В трубке раздался ее голос. – Ну говорите же!
Услышав жену, я настолько опешил, что не сразу повесил трубку. Из квартиры донеслись голоса, мужской и детский. “Кто это?” – спрашивал кто-то басом.
Я опомнился, отключился.
Снова набрал номер, теперь уже из Интернета.
“Вы соединились с почтовым ящиком абонента…” – зачастил автоответчик.
Остальные ссылки вели на драматургические форумы. Помимо сплетен они обсуждали мое исчезновение в Таиланде. Говорили, кто теперь станет работать на сериалах. И я со злорадным удовольствием убедился, что моя судьба никого не волнует.
“Одна живая строчка – одна искренняя фраза – я, может быть, передумал”.
“Вернулся”.
Но такой строчки не было.
Только один пост выделялся из общего потока. “Сволочи! Вы все просто жалкие сволочи! Как вы можете говорить – теперь, когда про него ничего не известно?”
И я мысленно поблагодарил девушку за участие.
В том, что автор – девушка, я почему-то не сомневался.
Пискнула почта, на экране появилось новое письмо.
“Скотина!!!” – лаконично откликнулась Обезьяна.
В углу рабочего стола светилась иконка “Личный кабинет”. Я нажал на кнопку, и на экран
Имя, параметры. Адреса и суммы.
Проституток оказалось около десятка. Разглядывая их, я пытался узнать, какие женщины ему нравятся (нравились). Но никакой системы обнаружить не удалось. Брюнетки, блондинки. Задастые тетки и худые девочки-подростки. Одной, в черном пеньюаре, было 52 года. Они смотрели с экрана выгнув спины; выставив бритые лобки; разнокалиберные груди.
“Где я мог видеть эту челку?” Одна из девушек выглядела знакомой. Но вспомнить, где именно, не получилось.
Семейная жизнь сделала меня брезгливым по сексуальной части. Изменив жене с провинциальной примой, я был напуган чужим телом, его запахами и звуками. И решил больше не пробовать. Если соблазн возникал, боролся по методу буддийских практик – сосредоточивая внимание на фрагменте внешности. И соблазн исчезал автоматически.
Но вот все переменилось. Я был готов звонить девушкам из компьютера прямо сейчас. Вызывать на дом, заваливать в рыжем кресле или на циновках. Или ехать туда, куда они приглашают. Как будто их специально для меня приготовили и они ждут, чтобы ими воспользовались.
Вернувшись на кухню, разогрел пиццу. Вино выдохлось, пришлось пошарить в соседних шкафчиках. За ведром действительно блеснуло стекло, я присвистнул. Это была коллекция настоящих французских коньяков.
“Сердце Гранд Шампани, идея коньяка в чистом виде, – сообщалось на этикетке. – Аромат сухофруктов и кожи, минеральные ноты”.
С первым глотком язык перестал различать вкусы, кроме ванильного.
Мягкое, обволакивающее тепло растекалось по телу.
“Как будто внутри зажгли лампочку”.
Перебравшись в кабинет, я подумал, что в бутылке с коньяком заключен цельный и глубокий мир, который я могу использовать, но не могу постичь. Вздохнув, стал разглядывать полки. В шкафу стояли коробки с операми Моцарта, Верди и Вагнера. В напольных динамиках закудахтали, завизжали ведьмы, и, шаркая по сцене, вышла прима. Судя по аннотации, это была знаменитая “сцена с письмом”, в которой Макбет сообщал жене, что станет королем Шотландии. Торжественный речитатив
Каллас переходил в пение, звонкое и густое. Следом громыхал, как коробка с посудой, оркестр.
По окончании сцены партер взорвался истеричными хлопками и выкриками.
И я почувствовал энергию людей, которых давно нет на свете.
Несколько лет назад я набросал пьесу, скетч. В главных героях которой значились театральные монтировщики. По ходу действия они выносили декорации, собирали сцену. И обсуждали спектакль, который пойдет вечером. Пьеса заканчивалась, когда занавес на собранной сцене поднимался. Тогда другой, настоящий, – падал.