Цунами
Шрифт:
Тогда я решил переехать в комнату. Разложил диванчик “Юность” и стал прекрасно спать на нем. Ходил в трениках, еду заказывал по телефону, а коробки выбрасывал в форточку.
Не знаю почему, но именно школьные фотографии вызывали у меня страх, смешанный с любопытством. “Кто эти люди? Который из них хозяин квартиры?” Чем дольше я вглядывался в лица, тем более знакомыми выглядели подростки на фото. Потихоньку я вообще стал считать их своими одноклассниками. Выбрал ту, за которой ухаживал. Закадычного друга и того, кого травили всем классом.
Однажды,
Одного из “второсортных”, с непомерно большой клеенчатой сумкой, я где-то видел. Дрожащими руками схватил увеличительное стекло, прочитал подпись.
Под школьником значилось/ мое имя. /
//
Я мечтал убежать от себя, спрятаться в чужой жизни. А вышло наоборот. Именно эта чужая жизнь оказалась моей. Именно эти ключи оказались моими ключами. Именно эта судьба была моей судьбой, кармой.
О, я давно это чувствовал – и всю жизнь боялся. Прятался – в театре, в сценариях и пьесах. Но все равно попал в ловушку. Великолепную ловушку, которую судьба мне подстроила.
В Таиланде я думал, что стихия перемешала колоду и спутала карты.
А вышло, наоборот, что пасьянс сошелся. Что меня вывели на чистую воду. Сунули под нос зеркало, в котором не отразилось ничего, кроме мутных пятен.
Все вокруг оказалось не чужой галлюцинацией, а моей собственной. Не чужим, а моим сном. Что происходило, делал не кто-то другой – я. Это были мои игры, мои правила. Мои карты.
Что, если бы я не попал в театр – тогда? Не стал писать пьесы? Не поехал в Таиланд?
Не сомневаюсь, меня ждала та же участь.
Одинокая холостяцкая квартира, со вкусом оформленная. Жизнь на ренту, какие-то мелкие безопасные махинации. Отменный вкус, воспитанный годами на лучших операх, на лучших музеях мира и на лучших блюдах. Кредитные карты, с помощью которых все это доступно.
Экзотические путешествия, откуда я бы привозил /эксклюзивные
/сувениры. Несколько непроблемных людей, считавшихся друзьями – и забывших про меня, стоило мне исчезнуть.
Великолепный набор проституток и немолодая любовница, которую удержал только потому, что деваться ей некуда.
Жизнь без особых привязанностей, увлечений. Безликая, но приятная, увлекательная. Без героизма, но и без подлостей. Вот моя судьба, вот мое назначение.
И нужно довести историю до конца – раз уж так вышло.
– Все понятно? – Голос вкрадчивый, деловой.
Я вздрогнул, поставил пластинку на место.
– Тогда давайте еще раз./ /
//
В музыкальном салоне крутили что-то из /Uriah Heep/.
– Заходить не надо, покупаете с улицы. Там есть окошко…
Это
– …то, что в пакете, нужно съесть у метро. Там на входе стеклянный навес, можно прямо на парапете. Не будет привлекать внимания…
– Свинина?
– Это гамбургер, там вообще нет мяса.
Бумажный шорох.
– В переходе будет сидеть парень, Длинный Коля. Вот его фотография.
Пауза.
– Рядом с ним вы должны оставить первый пакет.
Снова пауза.
– Не перепутайте! Первый!
Снова шуршание, как будто разворачивают конфету.
– В метро вам нужна станция “Октябрьская”, это одна остановка. Когда сойдете, сразу наберите номер. Вот он, вбит в трубку, – держите.
Просто нажмите “вызов”.
Возня, сопение.
– Регистрация в паспорте. Вот адрес гостиницы в Раменском, номер оплачен. Остальные деньги ровно через неделю. Да, и не забудьте выбросить телефон – сразу, на вокзале. Отдельно трубку, отдельно карту.
Шелест одежды, хруст мослов.
– Идите, я после. Простите, где здесь джазовый отдел?
Когда я вышел, улица пустовала. Только у киоска с фруктами топтался невзрачный мужик в куртке с огромным капюшоном.
– Гранатовый сок дайте…
Голос принадлежал человеку из магазина.
– Большую.
Я пристроился в очередь, но тот уже отошел в сторону. Пока он пил, к палатке подкатила темно-зеленая “Волга”. Выбросив недопитую бутылку, мужик привычным движением сел на заднее.
Хотелось кричать, звать на помощь.
“Вот так, запросто, взорвут к чертовой матери!”
“Да это обычный бизнес”, – вступил другой голос.
“Мелкие рыбешки”.
“Какой взрыв? Ключевых слов не было”.
Девушка на остановке улыбается, отвернулась.
“Говорю сам с собой как ненормальный”.
“Запугали вконец этими взрывами…”
Стеклянный навес имелся только на “Третьяковской”. У парапета несколько человек угрюмо жевали гамбургеры. Из перехода несло дешевой выпечкой, толкались бомжи, торговцы. Среди пешеходов лавировал на доске молодой парень без ног по пояс. Кто-то кинул ему червонец, поставили недопитое пиво. Тот поправил очки, перехваченные синей изолентой, приложился.
– Коля!
Доска резко развернулась, он стал шарить глазами.
Я уставился на витрину с женскими трусами.
“Покупает гамбургер, съедает. Бомба в таком же пакете, просто незаметно их меняет. Ставит в переходе у стенки, вон их сколько! По телефону с кольцевой активизирует устройство, и привет – переход людный, сплошные киоски”.
“Полсотни можно положить запросто”.
Я слышал каждое слово, звук. Но кто эти люди? на каком языке разговаривают? в каком порядке мне действовать?