Цунами
Шрифт:
— За то и держим, — сказала Нелли. — Жаль, не было свободной комнаты для тебя. Сейчас с room for rent дико сложно: сезон. Пол-Запада сюда от зимы стекает. Страна буддийская, народ доброжелательный, сервис великолепный, все дешево. Вот увидишь — просто невероятно все дешево.
Рад промолчал. У кого щи пустые, тому и мелкий жемчуг, как страусиное яйцо — крутилось у него в голове перефразировкой пословицы.
— Так куда направляемся? — спросил он потом.
— Мы поедем с тобой в Главный дворец, — объявила Нелли, словно выдала ему государственную тайну. — Тебя интересует, почему Главный?
— Это,
— Примерно, — сказала Нелли. — Только в этом дворце никакой государственной власти. Королевская резиденция в другом месте. А тут — одно доходное место. Неиссякающий поток туристов.
— И мы — одни из них.
— И мы — одни из них.
— Отлично, — сказал Рад. — Никаких возражений.
— А какие у тебя могут быть возражения. — Нелли смотрела на него с улыбкой плотоядного коварства. — Что тебе еще остается, как не возражать? Куда захочу, туда и поведу.
— Ох, ты и мудра, — с той же подчеркнутостью, что была в ее улыбке, проговорил Рад.
— А раньше ты не замечал? Рад рассмеялся:
— До того ль, голубка, было в мягких муравах у нас. Теперь некоторое время молчала Нелли. Когда она заговорила вновь, можно было б решить, никакой пикировки между ними мгновение назад не было и в помине.
— Что ты выбираешь? — спросила она. — Есть вариант: сразу на такси — и до самого дворца. Или идем сейчас до метро, проезжаем несколько станций — и там берем «тук-тук». Отсюда «тук-тук» не повезет — далековато. Они только на небольшие расстояния.
— Что такое «тук-тук»? — спросил Рад.
— А, ты же не знаешь. — Нелли покрутила головой по сторонам. — Вон «тук-тук», — указала она на приткнувшийся к тротуару крытый мотороллер с пассажирским сиденьем, на каком проехала пожилая европейская чета с сиамским котом. Водитель мотороллера, опершись о локти, возлежал на пассажирском сиденье, ноги его были воздеты на сиденье, где ему полагалось быть при управлении мотороллером. — Это вообще тоже такси, но такое — без таксометра. «Тук-тук». Официальное их название.
— Давай на метро, а там на «тук-тук», — сказал Рад. Познакомлюсь немного с городом. Что на такси: едешь — и ничего не понимаешь: где едешь, куда едешь, что вокруг.
— Правильный выбор, — одобрила Нелли. — Пока ногами улицы не обтопчешь — считай, и не был в том месте.
Разговаривая, они миновали помпезный парадный подъезд отеля «ImperiaI Queen\'s Park», поднимающего себя в небо отвесной скалой сахарного бетона и играющего морем стекла, свернули в переулок, чья изогнутая форма заставила вспомнить о коленвале, прошли задним двором отвесной скалы «ImperiaI Queen\'s Park», мимо обширной стоянки мотоциклов и вывернули на просторную, ревущую автомобильными моторами улицу, посередине которой, поднятый на мощных бетонных лапах, тянулся широкий бетонный короб.
— Метро, — указала на короб Нелли. — Хотя они его так здесь не называют.
— Сабвей, — проявил осведомленность Рад. Нелли с улыбкой пожала плечами.
— Да нет, не догадаешься.
— Тьюб? — вспомнил Рад лондонское название метро.
— Не мучайся. Говорю же, не догадаешься. «Skytrain», так они называют. «Небесный поезд».
— Ну да, — покивал Рад, — раз не просто на земле, а над землей, то «скайтрейн». Логично. Но «метро» удобней.
— Ну и зови
Улица, которой они шли теперь, была не только залита лаковыми телами ревущих машин и мотоциклов, но и вся в людской толчее. Стояли посередине тротуара тележки с готовой едой, хозяева тележек, широко улыбаясь, делали приглашающие жесты: «Nice food pIease! — Прекрасная еда, пожалуйста!» Рядом с торгующими всякой всячиной лавками, распахнутыми во всю ширь своих калашных зевов, скромно таились, глядя на белый свет лишь темной прохладой растворенных дверей, массажные салоны; около дверей на стульях, вытянув перед собой ноги, сидели литые мускулистые тайки. «Thay massage please — Тайский массаж, пожалуйста», — певуче и мягко говорили мускулистые тайки, провожая взглядами каждого, кто проходил близко к их босым ступням.
И еще повсюду на тротуаре лежали собаки. По одиночке, по двое, по трое. Они были все одной масти — рыжевато-опаловые, с умными вытянутыми мордами, похожие на лаек, только помельче. Глаза их источали печаль и унылость, встретившись с ними взглядом, просилось тут же отвезти взгляд. Время от времени собаки поднимались, переходили с места на место и снова ложились. Когда они поднимались, становилось видно, что они больны какой-то кожной болезнью: в пахах, на животе, на ляжках шерсть вылущилась, открылась голая кожа, и, видимо, там беспрестанно зудело — все у них на этих проплешинах было расчесано, разодрано в кровь, в язвах и струпьях.
Когда Рад с Нелли в очередной раз обошли разлегшуюся на асфальте группу собак — он слева, она справа — и вновь сошлись, Нелли взяла Рада под руку.
— Давай не расставаться никогда, — сказала она словами комсомольско-патриотической песни их детства. Тут же добавив: — Какой ты мокрый!
— А то ты — как в комнате с кондиционером.
— Естественно, — сказала Нелли. — Женщины не потеют.
Раду было неуютно от того, что она взяла его под руку. И оттого, что рука его при этом оказалась потной. Хотя прежде всего от того, что взяла его под руку. Не было ей никакой нужды опираться на его руку. Пусть и совсем чуть-чуть, но он все же знал свою бывшую Прекрасную Елену — так просто она подобных вещей не делала. Это был жест пересечения той невидимой, но несомненной границы, что пролегала между ним и нею как женой Дрона. И что же Нелли подразумевала под этим жестом? Чего-чего, а никаких иных отношений с нею, кроме как с женой Дрона, Рад не хотел. Никаких намеков на прошлое, никакой особой доверительности, никакой игры во взаимную тягу друг к другу поверх прошедших годов. Жена Дрона — и только.
— Ты бы просвещала меня, — сказал он, — где идем, что вокруг, как улица называется.
— Улица называется Сукхумвит-роад, — тотчас отозвалась Нелли. В голосе ее была прилежная послушность первой ученицы, вызванной к доске отвечать урок, который во всем классе никто больше не знает. — Это настоящая улица. Большая, видишь? Широкая, с оживленным движением. Длинная. А другие, вроде той, на которой живем мы, это не улицы. Это переулки. «Сои» — по-тайски. И собственных имен у них нет. Номера. Называются по имени улицы, от которой отходят, и номер. Наша — Сукхумвит, двадцать два. Запомни на всякий случай. Вдруг ты меня достанешь, я тебя брошу, и придется возвращаться самостоятельно.