Цунами
Шрифт:
– Просите у капитана разрешение съехать завтра на берег да идите прямо к нему в храм. Он вас примет… Полагаю, что вы с ним сговоритесь. Это вполне светский человек, с европейским мышлением и без предрассудков. Но, конечно, будьте осторожны, помните, что он должен считаться с предрассудками своего общества, и не перегните палку.
Можайский был совершенно согласен с этими словами Пещурова.
На другой день вечером Кавадзи записал в своем дневнике: «Сегодня приходил варвар огромного роста и с отвратительным лицом и хотел меня рисовать. Его фамилия Можайский. Мне опять пришлось надевать хаори. Я ответил, что сегодня занят. Можайский стал развязно говорить, что ценят русские женщины в мужчинах. На это я ответил, что русские
За последние дни Можайский написал акварелью несколько этюдов. Изобразил голую японку на фоне леса, в духе Фрагонара или Буше. [74] Японка спешит в баню, крытую дранкой. Он водил на стрельбище матросов, и, пока унтер-офицер с ними занимался, Александр Федорович залезал на скалы и писал пейзажи, бухту с «Дианой», храмы, группы японцев.
А еще через день японские послы прибыли на русский корабль. Им показали чертежи пароходов, машин, парусов, библиотеку, устроили артиллерийские учения. Кавадзи хотел запалить огонь и сделать выстрел из огромного орудия, но с непривычки не смог. Кавадзи попросил показать ему ружье и заметил, что оно не чищено. Капитан обмер от злости. Японец попал не в бровь, а в глаз.
74
… в духе Фрагонара или Буше… – Фрагонар Жан Оноре (1732–1806) – французский живописец, хранитель Национального музея во времена французской революции. Буше Франсуа (1703–1770) – французский живописец школы «рококо», директор с 1765 г. Королевской академии живописи и скульптуры в Париже. Был учителем Фрагонара.
– Из этого ружья только что стреляли, – нашелся Мусин-Пушкин.
Про водолазный костюм Кога сказал, что он походит на предмет, который изображается иероглифом, означающим накладное лицо.
– То есть маску для фехтования, – пояснил Гошкевич.
Кавадзи внимательно рассмотрел копию Веласкеса, сделанную Можайским, и высказал восхищение осанкой европейской женщины. Можайский ему нравился. Но он не мог этого написать в дневнике. В официальных дневниках следует писать только плохое про иностранцев.
Можайский показал гостям пейзажи Осака. Кавадзи сказал, что он служил в Осака, знает там все места и что рисунки очень верны.
Врач японского посольства Мицкури Гемпо пошел в госпиталь и долго беседовал с доктором Ковалевским.
Адмирал принимал гостей в своем салоне, где установлены два орудия. Хори Татноскэ ошибся, переводя его объяснения, и сказал послам, что ночью адмирал спит на одной из пушек.
Кога совсем пал духом, и, когда перешли в кают-компанию, он налег за столом на ликер.
К ужину поданы были всевозможные угощения и вина. Вечером подул ветер, и корабль стало бить на волнах. Лесовский приказал Гошкевичу и офицерам осторожно поторопить гостей, чтобы съехали на берег вовремя. По всем признакам шла буря.
Кога спустился в лодку мертвецки пьяным. По реям разбежались матросы и зажгли фальшфейеры. Взрывались и взлетали ракеты, и потоки огней лились со всех рей… [75]
Поздно ночью у себя в храме, где даже в ветер тепло и уютно, где по стенам развешаны все семьдесят халатов, привезенных с собой из Эдо, и разложены двести свитков рукописей собственного сочинения, где корзины со всевозможными библиографическими редкостями, Кога наконец пришел в себя. Он записал в дневник, что был сегодня неприличен во время приема у Путятина и раскаивается, но что у Кавадзи не хватило умения поднять пальник и он не смог выстрелить из огромного орудия
75
Рей, рея (голл. – ra) – металлический или деревянный поперечный брус, прикрепленный к мачте судна; предназначен для крепления прямых парусов и поднятия сигналов.
Глава 13
НАЧАЛО ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЯ
Ночью погода разыгралась, и тяжелые волны пошли в бухту под скалами через проливы. Слышно, как они грохотали под крутыми стенами близкого островка, похожего на крепость с башнями.
Накат с тяжелым гулом рушился и за кормой «Дианы» в близкий берег. При вспышке молнии проступали скалы в осыпях, перемежавшиеся черными провалами распадков. Днем они похожи на рытвины, тесно заросшие тропическим лесом и кустарником.
«Нас понемногу тащит к берегу. Якоря не держат! – замечал Путятин. – Грунт – скала!» Но разговоры в таких случаях не приняты, отдаются лишь приказания. Такой ли нужен порт для коммерческих целей? Не за что якорям держаться… Военные пароходы американцев стояли на рейде, им хоть бы что, а купцу разгружаться придется у самого берега!
Дождь полил, с силой ударяя при порывах ветра. Дрожащим светом вспыхивала все снова и снова молния.
Адмирал еще с вечера, когда проводил гостей, понемногу их поторопив, послал шлюпку на берег, чтобы отдали концы закрепленных на берегу канатов.
Концы отдали, но шлюпка не смогла вернуться. Волнение началось в бухте. С матросами на берегу остался Посьет. Разрешат ли японцы им где-то ночевать или наши останутся на пристани под охраной самураев? Японцы странно боятся ночлега иностранцев на своем берегу, словно в этом таится что-то ужасное для Японии.
– Как же там наши гребцы? – сказал Сибирцев.
Снова ударила молния в полнеба, освещая горы, город и море в пене и пустынную пристань. Баркас, ушедший с вечера, вытащен, но людей не видно. Снова вспыхнуло.
– Молния цвета Мурагаки, – сказал лейтенант стоявшему рядом Гошкевичу.
Путятину нравилось самообладание Сибирцева. До войны он мичманом служил на Черном море у Лазарева, [76] ловил турецкие фелюги, [77] поставляющие оружие горским племенам.
76
… на Черном море у Лазарева… – Лазарев Михаил Петрович (1788–1851) – мореплаватель, исследователь Антарктиды, участник трех кругосветных плаваний, адмирал.
77
… ловил турецкие фелюги… – Фелюга (от араб. «фелука» – лодка) – парусно-гребное судно прибрежного плавания.
Тросы больше не удерживали «Диану». Фрегат свободно подымался на волну на вытравленных якорных цепях.
– Отдайте третий якорь, – сказал Путятин, оборачивая к капитану залитое дождем лицо. – Нас тащит…
Капитан закричал в трубу. Собираясь кинуться во тьму, люди появлялись на палубе. Какие-то огни сразу же задвигались на берегу, словно ветер заколебал их. Полицейская стража, расставленная на ночь вдоль берега с фонарями, видимо, всполошилась, заслышав в эту ненастную погоду крики в рупор. Загрохотала якорная цепь.
– Японцам спать не даем! – сказал кто-то из молодых офицеров.
– Японцы и так не спят, – ответил Путятин.
Все три якоря держали очень плохо в этой каменной глубокой чаше, и Путятин все более клял в душе своего предшественника.
«Надо перейти бы, – думал он. – Но сейчас нечего и думать об этом, невозможно перейти. Кругом тьма, и каменные стены, и острые каменья разбросаны по бухте. И шлюпки с завозом не пошлешь, и на буксире их не поведешь фрегата. Ночь темна, залив как оброс скалами».