Цунами
Шрифт:
– Макрель, – сказал матрос латыш Янка Берзинь.
– Тунец, – подтвердил Василий.
Матросы столпились, разглядывая рыбацкую лодку сверху. Двое японцев сидели без дела. Молодой и плечистый их шкипер ворочал на корме юли-юли – длинное, тяжелое весло, и лодка шла к берегу с опущенными парусами. Парень нагнулся и, подняв, показал матросам пустой кувшин из-под сакэ. Матросы засмеялись.
– Сейчас у него эту рыбу заберут, – стал объяснять матрос Терентьев, – и отправят главным чиновникам.
– Что ты говоришь? – с интересом
– Да вот он сейчас пристанет, и они подойдут к нему. Заберут всю рыбу. Что-то ему оставят, конечно.
– Откуда ты знаешь?
– Мы видели вчера, как дежурили у шлюпки. Они говорят, мол, город небольшой, а много приезжих и кормить нечем. Место здесь бедное. Камень кругом, сеют мало. Море их кормит.
– В шторм сидят голодные, – добавил Василий. – Старик рыбак показывал, мол, ртов много, а есть нечего. И их самих два.
– Нет, он показывал, что с двумя саблями все едоки. Уж, видно, для господ стараются.
Подошел Лесовский и ударил матроса по лицу.
«Сволочь! Как больно дерется!» – подумал Терентьев и вытянулся перед капитаном. За что били, он не понял.
– Лейтенант, чем вы заняты? – спросил Лесовский.
– Чем прикажете заняться? – вытянулся Саша Можайский.
– Неужели у вас дела нет? – резко оборвал Лесовский. – Адмирал назначает комиссию по осмотру и проверке предметов, назначенных для подношения в качестве подарков… Ступайте, скажите, что вы назначены мной.
Адмирал сам спускался с комиссией в трюм, в камеру, где хранятся драгоценные подарки для сиогуна и его послов.
– Тщательно, господа, осмотрите и проверьте потом все наверху на солнце.
А матросы драят палубу, щетки и швабры в ходу. Тут же «вспленивают» канат в канат или укладывают канаты круглыми бухтами, где-то стучит кузнец, идет стирка, люди что-то шьют, чинят паруса, выветривают койки и одеяла…
А вода все плещется, ведрами черпают ее за бортами и льют на палубу. И все чище, чище и опрятней становится фрегат по мере того, как все выше подымается из океана большое японское солнце, похожее на то, что у них на флаге.
Адмирал поднялся на палубу и наткнулся на барона Шиллинга.
– После вчерашнего шторма надо проверить все вертлюги на якорных цепях. Следите, барон, чтобы люди очищали ржавчину самым тщательным образом.
Старший офицер приказал опускать баркас на воду. Предстоял переход на новую стоянку в деревне Какисаки. Опять крики, заскрипели блоки. Баркас, свежекрашенный в шаровую краску, вздрогнув, пополз на талях вниз и коснулся спокойной глади воды. Погода отличная, тихо, лучшего времени для того, чтобы тянуться на новое место, и желать нельзя. Только как-то стало душновато и обрывки облаков нашли на солнце.
Барон Шиллинг спустился с людьми в жилую палубу. Через порт видно, как люди спускались в баркас на шкентелях.
На баркасе завезут верп, чтобы потом, выбирая
Опять под бортом фрегата прошла легкая шхунешка с рыбой. На ветру трещал соломенный парус.
На берегу, на площадке между пеньков, где строились новые рыбацкие суда, японцы начали обычную работу.
– Для подачи кабельтова через порт уберите орудие, – приказал капитан, – поставьте его вдоль борта.
Боцман появился с матросами в жилой палубе.
Матросы поворачивали тяжелую, литую из чугуна пушку. Жерло орудия ушло из порта, и туда продернули канат и закрепили его за кнехт. Пушка в такой тихий день поставлена была вдоль борта, чтобы не мешать. Матросы, возившиеся с ней, ушли наверх.
Подле пушки остались матросы с лейтенантом Шиллингом.
В закрытой нижней палубе, где по ночам спали в висячих койках и где так же, как и на верхней, в порты выглядывали жерла тучных, крепко принайтовленных орудий, [82] матрос, крутя вьюшку, тянул якорную цепь из погреба. Тут раскинулась целая мастерская. Кузнец расклепывал цепь, пожилой матрос, стоя на коленях, очищал заклепки от ржавчины и смазывал щеточкой с салом. Тут же их снова заклепывали на переносной наковальне. Барон Шиллинг, пачкая руки, просматривал заклепки и вертлюги. Застучал кузнец. Подымали следующее звено.
82
… крепко принайтовленных орудий… – найты (мор.) – соединение оборудования при помощи троса или сам трос.
Лейтенант заметил, что большие уши Федотова стали красны, словно он стоит на солнце. Откуда-то падал красный свет, как при пожаре.
Барон взял вертлюг и поворачивал стержень, когда фрегат вздрогнул. Что-то затрещало, и фрегат обо что-то ударился. Удар снова повторился с такой силой, что все вокруг затрещало. «Здесь же глубина восемь саженей?!» – с удивлением подумал Шиллинг. Ему показалось, что фрегат кренится. И вдруг он с ужасом увидел, что кренится и встает на ребро огромное чугунное орудие, нависая над кружком сидевших за работой матросов.
– Братцы! – закричал он, вскакивая.
Матрос Симонов, желая задержать орудие, кинулся к нему. Барон и матросы бросились за ним. Пушка на миг замерла. Фрегат опять качнулся, и она всей тяжестью пошла на людей…
Ниже палубой комиссия разбирала ящики и тюки. Готовить подарки посланы были Путятиным офицеры, а в помощь им приданы юнкера, чтобы не бездельничали зря. Когда над головами наверху послышался грохот, все переглянулись. Откуда-то слабо сюда, в глубь судна, доносился голос капитана.