Цунами
Шрифт:
Утром все море было в белой пене, как в снегу.
Эгава сидел у Кавадзи и Старика, пил теплое сакэ и рассказывал о Накахама Мандзиро, как этот японец долго жил в Америке и видел постройку железных дорог и туннелей.
Эгава сказал, что правительство начинает гонку вооружения, желая обучить Японию по образцу Европы и Америки.
Становилось все холоднее, и от стен дуло. В такую погоду хибачи с горячими углями и сакэ отвлекают от неприятных ощущений.
При шуме ветра совершенно не слышно было, как подъехал самурай и поднялся на крыльцо. Он только что из Хэда.
Японское судно с двадцатью эбису и пятью японцами выброшено на другой стороне моря Суруга под горой Фудзи. Судна Путятина в море нет, оно исчезло,
Потерять такое судно – это потерять для Японии величайшее сокровище. Хотя «Диана» не пароход, но для Эгава это значения не имеет. Он знает, что основное устройство парусных и паровых судов у американцев и европейцев одинаково. Потом они на парусное судно ставят машину, и получается пароход, который может ходить и под парусами, и при помощи винта. Главное – корпус судна. Пока что японцы совершенно не знали устройства европейских кораблей. Попытки были сделаны в Урага, когда там стояли американцы. Эгава побывал на кораблях Перри, срисовывая все, что возможно. Японцы облазили все пароходы внутри и снаружи. Впоследствии в Урага было построено судно «Хоо-мару», [92] но оно получилось наполовину европейским, а наполовину все-таки японским. Старые мастера с верфей все делают по-своему. У Эгава не было главного – чертежей, когда они начинали работать, а это важнее всего. Оказывается, что недостаточно снять и срисовать все с парохода Перри. Да и ведь всем известно, какая Перри злая собака, как ему вздумается, так он и поступал с японцами. Он так и не дал чертежей. А после первой неудачи Эгава заложил еще одно судно. Путятин обещал при ремонте фрегата объяснить японским инженерам устройство своего корабля и оставить им чертеж. Как же быть? Ведь второе судно уже начато нами в Урага.
92
«Хоо-мару» – «Волшебная птица».
– В море Хэда и до самого подножия Фудзиямы не видно иностранного корабля! – сказал Эгава.
Кавадзи знал, что этот человек – огонь. У него острый и смелый ум. Самым знатным вельможам он смело говорит то, что думает. Он давно утверждает, что надо открывать страну и перенимать все, что можно, от европейцев, что надо японцев посылать учиться в Америку и Европу. У него в Нираяма, в вотчине, науками занимаются успешней, чем в государственном Управлении Наук у Хаяси в Эдо.
– Путятин погиб? – спросил Тсутсуй.
– Нет. Путятин очень опытный моряк и не может так просто погибнуть со своей командой.
– Да, Мурагаки обращался к гадальщику, и тот объявил, что Путятин совершит в истории Японии знаменитые действия, – сказал Тсутсуй.
«Что же придумал Путятин и где он, этот морской дракон?» – подумал Кавадзи.
Эгава Тародзаэмон быстро собрался. Он надел свою коническую шапку из осоки. За поясом у него обе сабли на месте. Он вышел из храма и за воротами сел на коня и в сопровождении двух самураев, пренебрегая своим высоким положением, поскакал туда, где, по предсказанию гадальщика, происходили важные события в современной истории Японии.
Глава 19
ЧЕРНЫЕ ПЕСКИ
«Не шутка временный наш руль! – думал Леша Сибирцев. – Как потесь [93] на волжской барке».
Второго января обошли крайний мыс полуострова Идзу. На западе – Приамурье, начало родной земли. Казалось, далеко ли пройти еще одно море, но за морем ведь опять земли Японии. Кидали лот, но дна не находили.
Вот тебе и Новый год! Японцы все удивлялись, что мы тянем, не идем из Симода. Праздновали Рождество, потом Новый год встречали, славно и дружественно, все вместе. Впрочем,
93
Старинное название руля на речных судах.
– Идем мористей! – сдавая вахту, сказал лейтенант Сибирцев с таким видом, словно, подняв забрало, мчался на врага.
Джонка весь день держалась в двух кабельтовых. На фоне синего моря белый парус был выгнут над ней почти как шатер. Утром ветер разыгрался, парус вырвало, и джонку унесло. На ней лейтенант Энквист, мичман Михайлов, двадцать матросов и японцы.
На корабле все притихли, только непрерывно, как паровые машины, стучат три помпы, откачивая воду из трюма. Шумит – и, кажется, все сильней шумит – океан.
Адмирал, капитан и старший офицер наверху. Алексей Николаевич спустился в трюм, измерил уровень воды. Двойные пластыри из смоленой парусины с прокладкой на вдернутых тросах, обхватывающих концами весь корабль, пока держали. Но ветер усиливался, и волны все сильней ударяли в обшивку. Корабль вздрагивает, словно пугается, как живое существо.
Ветер от зюйда, очень теплый. Алексей Николаевич отлично знает теперь, что течение здесь от зюйда. Поэтому так тепло на полуострове Идзу. Горы и долины овеяны дыханием южных морей. Тысячелетиями сюда, в залив Суруга, с теплыми водами приносило семена тропических деревьев. В шторм забрасывало их на линию берега, прорастая, они пускали корни в почву и поколение за поколением подымались по отвесам в горы, превращая, как объясняли ученые японцы Гошкевичу, горные долины в непроходимые заросли.
Полуостров Идзу по правому борту грядами выступал в океан весь в лесах, скалах и гребнях гор.
– Лево руля! – приказывает адмирал.
Надо уходить как можно дальше от всей этой торжественной красоты. Шторм разыгрался, и если «Диану» нанесет на сплошные скалы и на скалы, торчащие из воды, как столбы, с мохнатой зеленью в вершинах, то никому не спастись. Ни баркасу, ни шлюпке, ни вельботу нельзя рассчитывать там на спасение. Обезьяны, живущие на скалах, похожих на высокие пальмы или на мохнатые метлы, будут кричать и хохотать, глядя, как море начнет расшибать насмерть моряков о каменные подножия их жилищ.
Руль у «Дианы» самодельный. Вся избитая и залатанная «Диана» всходит на волны и уходит вниз и опять идет наверх, наискось на волну, и все шестьсот матросов и офицеров сейчас как один человек; кажется, «Диана» идет на их руках, так немедленно делается все возможное, чтобы сберечь судно.
Но как войти в гавань Хэда среди этих скал? Да и где она сейчас? Пока идем не к ней, а от нее.
– Хорошо, что тут нет мошки и комаров, как у Муравьева на Амуре, меня там чуть живьем не съели! – говорил Шиллинг, возвратившись из Хэда.
Японская джонка где-то тоже пляшет на волнах, но на той хоть все в порядке, она не в дырах и пробоинах, и если мучается, то по вине строителей. Она должна была помочь «Диане» войти в Хэда и быть наготове, поблизости от «Дианы» на всякий случай. На ней опытные здешние рыбаки, вызванные из Симода, чтобы провести судно, с ними же военные моряки – рыцари, командующие военными судами, и полицейский чиновник, наблюдающий за лоцманами, чиновниками и полицейскими. Со стороны японского правительства сделано все. Путятин даже удивлен был, как охотно они взялись помочь. То тянули, отлынивали, а то рьяно взялись. Для ремонта обещали любой лес. Киселев узнал от японцев, что много чиновников поехало туда из Симода, чтобы наблюдать за русскими и за ремонтом. Он уверяет, что туда пошлют еще войско, но встанет оно не в Хэда, а будет спрятано на всех тропах и дорогах, ведущих в эту деревню, и даже рассыпано по лесам.