Цунами
Шрифт:
– Много было.
– Как же они с тобой обходились?
– Очень хорошо, ваше превосходительство. Да со мной все хорошо. Чего с меня возьмешь!
Адмирал вызвал Лесовского и отдал приказание:
– Молебен перед отходом. Туман разойдется, и пойдем.
Утром Дьячков стоял в строю. Сам он не пел, но слушал и чувствовал всю красоту пения. Как-то легче идти после такой торжественной службы. Нравилась ему и набожность адмирала. И капитан молился! Еще молодой, а, говорят, живодер, всем зубы чистит.
– Дождь был? – спрашивает кто-то тихо.
– Ты что?
– Почему палуба мокрая? А небо
– Да, вёдро.
«Все кончено, господа! – хотелось бы сказать адмиралу, обратясь к офицерам. – Прощай, наша верная „Паллада“! Обошла вокруг света и теперь встала без мачт в пустынной гавани подле крестов наших первых открывателей!»
Адмирал перекрестил на прощание урядника и своего унтер-офицера, обнял их и поцеловал.
Шлюпка отвезла их на берег. Мокрушев и Пестряков выпрыгнули на песок.
Когда на буксире гребных судов «Диана» пошла к выходу из гавани, на берегу, среди пеньков, грянул залп. Матросы в куртках и забайкальцы в папахах и полушубках, туго затянутых ремнями, салютовали, подняв вверх штуцера и кремневые ружья.
Адмирал ушел в каюту и задумался над картой, вычерченной поручиком Елкиным.
Вскоре корабль начало покачивать. Наверху слышался надежный голос Степана Степановича.
«Диана» почувствовала первые удары морских волн…
Глава 3
ПЕРЕХОД В ЯПОНСКОМ МОРЕ
Серый осенний день. Море чуть морщится и кажется под серым небом маленьким, как небольшое озеро. Ровная поверхность воды без берегов окружает корабль со всех сторон одинаковым кругом. «Диана» все время в центре этой площади, и кажется, что она с наполненными парусами стоит на месте, хотя под бушпритом [36] журчит рассеченная вода.
В Японском море довольно прохладно. Адмирал не хочет снова идти в открытый для «варваров» порт Нагасаки. «Диана» идет к Сангарскому проливу в Хакодате. Этот порт у дальнего выхода из пролива в океан должен быть уже открыт для иностранцев, по заключенному с американцами договору. «Да, любопытно, – думает Алексей Сибирцев, – откроется ли Япония? Даже себе не веришь! Однако идем!»
36
… под бушпритом… – Бушприт, бугшприт (голл. boegs-priet) – горизонтальный или наклонный брус, выставленный вперед с носа парусного судна, служит для вынесения вперед носовых прусов.
Ночью Алексей стоял на вахте. Делали обсервацию, и получается, что остров Матсмай [37] близко. Какая-то будет погода! Сегодня пятница. Вышли из Императорской в прошлую субботу. Позавчера «Диану» прихватил прошедший стороной шторм.
– Идемте в кают-компанию, господа, – появляясь на палубе, сказал лейтенант барон Шиллинг, обращаясь к свободным от вахты юнкерам Лазареву и Корнилову, которые о чем-то говорили горячо.
– На выставку, Алексей Николаевич, – подходя, сказал штурманский
37
Теперь – Хоккайдо.
Елкин белокур и белобров, как альбинос, от этого румяное лицо его кажется красным как кумач.
– Рад, что ошибся в своих предположениях и зря побрюзжал? – ласково спросил Сибирцев, беря Петра Ильича под руку.
Елкин скатился по трапу и, не сбавляя шага, пошел по кают-компании:
– Знакомые вам ландшафты Императорской гавани… Портрет тунгуса Афони… Могилы наших солдат и матросов! Дагерротип с изображением капитана… Может быть, впрочем, – он сделал полный оборот, как в строю, – автор сам даст объяснения?
Александр Федорович Можайский сидел в кресле, выпрямив спину, как на параде. Он вытянул шею, держа в руке кисть, как ручку, с которой могло капнуть.
Ему, видно, хотелось пустить чего-то яркого в осеннюю желтизну хвойных лесов, на сопках обступивших трещины синих бухт. В одной из них с черными мачтами стояла «Диана», а поодаль – плоская, залитая солнцем пустая палуба «Паллады».
– Какая женщина, господа! Где вы нашли такую, Александр Федорович? Маг и волшебник!
– Господа! Адмирал не разрешит держать эту картину в кают-компании! – заявил толстый мичман Зеленой.
– Да в салоне у него висит лондонский лубок: красивая жена фермера гладит сытого петуха, – заметил лейтенант Карандашов. – Даром, что одета, а вполне неприлична!
– Так это вы японцам? – спросил Шиллинг.
– Говорят, главный их посол – любитель женщин и немножко циник, – не глядя на картину, заметил Можайский, все еще поглощенный своим пейзажем.
– Японцев не удивишь изображением голой женщины.
В кают-компании все стихло. Можайский сообразил, что вошел капитан.
– Я уберу эту картину в свою каюту, – сказал он поспешно, кинув взгляд на Лесовского.
– Да нет, пожалуйста, пожалуйста, – холодно ответил капитан и прошел на свое место.
Двое огромного роста матросов в белоснежных костюмах стали вносить обед. С супниц снимали крышки. Разнесся приятный запах борща. Елкин запнулся за стул и неловко оперся на плечо барона.
– Простите…
– Пожалуйста, – ответил Шиллинг.
У капитана широко открытые глаза смотрят с неизменным удивлением, словно он всегда видит беспорядок. Когда идет по палубам, кулаки его, кажется, сжаты наготове.
– Копия Венеры Веласкеса, [38] – сказал Степан Степанович, вглядываясь в картину.
Можайский ответил, что писал на память, стараясь передать японцам что-то из знакомого и признанного.
– Адмирал посоветовал изобразить для японцев европейскую женщину.
– Чтобы они увидели да и открылись поскорей, – сострил в густые, нестриженые усы старший офицер Александр Сергеевич Мусин-Пушкин.
– К сожалению, не было натуры, с кого писать, – ответил Можайский и, поднимаясь, пошел мыть руки.
38
Веласкес Родригес да Сильва (1599–1660) – знаменитый испанский живописец.