Цвет волшебства
Шрифт:
Волшебник с усилием подтащился к нему и прошептал:
– Черт возьми, что это было?
– Почему они сработали так ярко? – завывал Двацветок. – О боги, моя голова…
– Ярко? – повторил Ринсвинд, оглядываясь через зал на прикрепленную к иконографу клетку.
Сидящие в ней заметно похудевшие ящерицы изучали волшебника с явным интересом.
– Саламандры, – простонал Двацветок. – Картинка выйдет передержанной…
– Это саламандры? – недоверчиво переспросил Ринсвинд.
– Конечно. Стандартный комплект.
Ринсвинд подковылял к коробке и взял ее в руки. Разумеется,
Волшебник попытался припомнить то немногое, что он знал об этих ящерицах. Они были магическими существами. И ртов у них не было, поскольку жили они исключительно за счет питательных свойств октарина, содержащегося в солнечном свете Плоского мира и поглощаемого ими через кожу. Остальной солнечный свет они также поглощали, накапливая его в специальных пузырях до тех пор, пока он не выводился наружу обычным способом. Пустыня, населенная саламандрами Плоского мира, превращалась ночью в один сплошной маяк.
Ринсвинд опустил клетку с ящерицами на землю и угрюмо кивнул. С таким количеством октаринового света, сосредоточившегося в храме, саламандры нажрались до отвала, а потом природа взяла свое.
Иконограф на треноге бочком подался в сторону. Ринсвинд нацелился было его лягнуть, но промахнулся. Он начинал испытывать неприязнь к груше разумной.
Что-то ужалило его в щеку. Ринсвинд раздраженно отмахнулся.
Внезапно он услышал скрежещущий звук, который заставил его обернуться, и голос, который походил на треск шелка, распарываемого разделочным ножом, заявил:
– Это крайне недостойный поступок.
– 3-заткнись, – ответил Хрун, который, вознамерившись поднять крышку алтаря, использовал Кринга как рычаг.
Варвар посмотрел на Ринсвинда и ухмыльнулся. Ринсвинд понадеялся, что эта сведенная судорогой гримаса была ухмылкой.
– Сильная магия, – прокомментировал Хрун, изо всех сил налегая на стонущий клинок огромной, размером с хорошую отбивную, ладонью. – Теперь мы делить сокровища, а?
Ринсвинд крякнул, почувствовав, как нечто маленькое и твердое впилось ему в ухо. По залу пронесся почти незаметный ветерок.
– A с чего ты взял, что там будут сокровища? – спросил волшебник.
Хрун поднажал, и ему удалось просунуть под камень пальцы.
– Ты находишь пробковые яблоки под пробковой яблоней, – объяснил он. – Ты находишь сокровища под алтарями. Логика.
Он скрипнул зубами. Плита подлетела вверх и тяжело приземлилась на пол.
На этот раз что-то очень больно ударило Ринсвинда по руке. Он махнул пятерней и, разжав кулак, взглянул на добычу. То был обломок камня с пять-плюс-тремя сторонами. Волшебник перевел взгляд на потолок. Он что, так и должен провисать? Хрун, доставая из оскверненного алтаря куски истлевшей кожи, тихонько насвистывал под нос какой-то мотивчик.
Воздух потрескивал, флюоресцировал, гудел. Неуловимый ветерок дергал полы балахона волшебника и хлопал ими, поднимая вихри голубовато-зеленых искр. Вокруг Ринсвинда
Ринсвинд попытался поднять руку. Ее немедленно окружила сверкающая октариновая корона – это с ревом пронесся поднимающийся магический ветер. Буря мчалась по залу, не тревожа ни единой пылинки, однако веки Ринсвинда она выворачивала наизнанку. В туннелях завывали вихри, их пронзительные, как у банши, вопли бешено метались от камня к камню.
Переломившись пополам под напором астральной бури, Двацветок с трудом поднялся на ноги.
– Что здесь творится, черт побери? – прокричал он.
Ринсвинд полуобернулся. Воющий ветер немедленно налетел и чуть не сбил его с ног. Потусторонние смерчи, кружась в потоках воздуха, схватили волшебника за лодыжки.
Рука Хруна вылетела вперед и не дала ему упасть. Мгновение спустя волшебник и Двацветок были оттащены под прикрытие разрушенного алтаря, где и прижались к полу, хватая ртами воздух. Рядом с ними искрился и сверкал говорящий меч Кринг, чье магическое поле было стократно усилено непогодой.
– Держись! – крикнул Ринсвинд.
– Ветер! – проорал Двацветок. – Откуда он взялся? И куда дует?
Он взглянул на лицо волшебника, являвшее собой маску чистого ужаса, и с удвоенной силой вцепился в камни.
– Нам крышка, – пробормотал Ринсвинд. Над головой трещал и ездил потолок. – Откуда приходят тени? Вот оттуда и дует этот ветер!
На самом же деле – и Ринсвинд об этом догадывался – происходило вот что: по мере того как оскорбленный дух Бел-Шамгарота все глубже опускался сквозь нижележащие хтонические уровни, его мрачная сущность, которую высасывало даже из камней, собиралась в области, которая, согласно мнению самых уважаемых жрецов Плоского мира, находится одновременно под землей и Где-то Еще. А на его храм обрушилось разрушительное действие Времени, которое в течение многих тысяч исполненных стыда лет наотрез отказывалось приближаться к этому месту. Но сейчас аккумулированный вес высвободившихся секунд всей тяжестью навалился на ничем не скрепленные камни.
Хрун вздохнул, поднимая глаза на расширяющиеся трещины, после чего заложил два пальца в рот и яростно свистнул.
Удивительно, насколько громко прозвучал реальный звук по сравнению с псевдозвуком ширящегося астрального водоворота, который формировался в центре огромной восьмиугольной плиты. За звуком последовало глухое эхо – оно, как почудилось Ринсвинду, весьма походило на стук катящихся странных костей. Потом послышался новый звук, в котором не было ничего необычного. Это был гулкий топот копыт.
Боевой конь Хруна проскакал под начавшей потрескивать аркой и с развевающейся от буйных ветров гривой взвился рядом с хозяином на дыбы. Варвар с усилием поднялся на ноги и забросил мешки с сокровищами в подвешенную к седлу огромную суму. Потом, вскочив на спину животного, нагнулся, схватил Двацветка за шиворот и перекинул его через луку седла. В тот самый момент, когда лошадь уже разворачивалась, Ринсвинд сделал отчаянный прыжок и приземлился прямо за спиной Хруна. Варвар, впрочем, не стал возражать против этого.