Цветы на чердаке
Шрифт:
— Совершенное искусство, — определил Крис.
Потом мы наклеивали наши гигантские цветы на скучные, серые стены. Крис снова забрался на старую лестницу без нескольких ступенек, чтобы привязать к потолочным брусьям длинные вертикальные веревочки, к которым мы также прикрепили искусственные растения. Они постоянно колебались и трепетали от сквозняков, гуляющих по чердаку.
Мама время от времени поднималась на чердак, чтобы взглянуть, как продвигается работа и удовлетворенно улыбалась.
— Да, у вас просто превосходно все выходит, — сказала она однажды.
Чердак действительно становился приятным местом. Она задумчиво
Мама продолжала осматривать наши достижения каждый день после школы секретарей.
— Мама! — восхищенно защебетала как-то раз Кэрри, стоило только маме ступить на порог, — мы делаем наши цветы целыми днями, и иногда Кэти даже не ведет нас вниз обедать.
— Кэти, ты не должна настолько увлекаться украшением чердака, чтобы забывать о еде.
— Но, мама, ведь мы делаем все это для них, чтобы им было не страшно.
Она засмеялась и обняла меня.
— О, Боже, какая ты настойчивая, да и твой брат тоже. Вы унаследовали это от отца. Во всяком случае не от меня, это точно. Я сдаюсь слишком быстро.
— Мама, — спросила я с внезапной тревогой, — как у тебя с печатанием? Ты еще ходишь в школу секретарей?
— Да, конечно, я делаю успехи, — она снова улыбнулась и откинулась в кресле, с восхищением рассматривая браслет на поднятой руке. Я уже спросила было ее, зачем она носит на запястьях столько украшений, когда она заговорила первая:
— Для вашего сада вам нужны животные.
— Но, мама, если мы не можем сделать розы, то как мы сможем даже нарисовать животных?
Слегка улыбнувшись, она провела холодным пальцем по моей переносице.
— О, Кэти, ты настоящий Фома неверующий. Ты не веришь ничему, сомневаешься во всем, хотя и должна знать, что на самом деле можно сделать все, что захочешь, надо только очень сильно захотеть. Хочу поделиться с тобой одним секретом, который я знаю уже некоторое время — в этом мире, где все так сложно, всегда найдется книга, объясняющая, как просто все на самом деле.
В этом мне действительно суждено было убедиться.
Мама приносила к нам самоучители целыми дюжинами. В первом из них говорилось, что все сложные формы сводятся к простым: сферам, цилиндрам, конусам, прямоугольникам и кубам. Стул был просто кубом, об этом я раньше не догадывалась. Рождественская елка — конусом или перевернутым кульком, чего я тоже не знала. Люди представляли собой сочетания трех основных форм: сферы — головы, цилиндров и параллелепипедов, заменяющих руки, ноги, шею, верхнюю и нижнюю части торса, и треугольников вместо ног. И хотите верьте, хотите нет, но, используя этот основополагающий метод с небольшими дополнениями, мы скоро получили кроликов, белок, птичек и других маленьких дружелюбных созданий — всех мы сделали своими собственными руками.
Конечно, они выглядели странновато, но эти странности делали их
Однажды, дождливым вечером, Кори подбежал ко мне с улиткой из оранжевой бумаги, над которой он трудился целое утро и полдня. Немного перекусив своих любимых сэндвичей с желе и арахисовым маслом, он с нетерпением продолжал работать, чтобы, как он объяснял, «закончить эти штучки, которые торчат из головы».
Гордо отступив назад, он внимательно следил за малейшим выражением, появлявшимся у меня на лице, пока я рассматривала этот шедевр. По правде говоря, он больше всего напоминал неправильной формы надувной мяч с торчащими из него маленькими дрожащими щупальцами.
— Ну что, хорошая улитка? — спросил он, обеспокоен-но нахмурившись, увидев мое колебание.
— Да, да, — быстро сказала я, — чудесная, прекрасная улитка.
— Она совсем не похожа на апельсин, правда?
— Нет, конечно, нет, у апельсинов не бывает таких спиральных изгибов или кривых щупалец.
Крис подошел поближе, чтобы рассмотреть жалкое создание, которое я держала в руках.
— Называть это щупальцами неправильно, — заметил он. — Улитка относится к семейству моллюсков, отличающихся тем, что у них мягкое тело и нет позвоночника, а эти маленькие приспособления называются антеннами, они связаны с ее мозгом. У улитки трубчатые органы пищеварения, заканчивающиеся ртом, а двигается она при помощи ноги с присоской.
— Кристофер, — холодно отрезала я, — когда мы с Кори захотим побольше узнать о трубчатых внутренностях улитки, мы известим тебя телеграммой, поэтому, пожалуйста, сиди и жди ее где-нибудь в уголке.
— Так вы собираетесь прожить всю жизнь в невежестве?
— Да, — ответила я, — в том, что касается улиток! И мы с Кори направились смотреть, как Кэрри мастерит что-то из ярко-красной бумаги. Она клеила наобум, в отличие от Кори, который предпочитал тщательное планирование и подгонку. Взяв в руку ножницы, она беспощадно проткнула свой пурпурный предмет в одном месте. Рядом с дыркой она приклеила кусок красной бумаги. Когда, наконец, изделие было готово, она назвала его червяком. Червяк напоминал удава, играющего мускулами при сокращении и сверкающего своим единственным, но очень зловещим красным глазом и ресницами, похожими на паучьи ноги.
— Его зовут Чарли, — сказала она, передавая мне своего четырехфутового «червяка». (Когда чему-то нужно было дать имя, мы подбирали его так, чтобы оно начиналось с буквы «к», как и наши, чтобы включить это нечто в наш круг).
На стене чердака, посреди нашего прекрасного сада из бумажных цветов, мы приклеили рядом бьющуюся в эпилептическом припадке улитку и червяка-людоеда. Они были прекрасной парой. Крис написал красными буквами на большом листе бумаги: «ВСЕ ЖИВОТНЫЕ, БОЙТЕСЬ ЗЕМЛЯНОГО ЧЕРВЯ!».