Цветы на чердаке

Эндрюс Вирджиния

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

— Ты что, прочитал об этом в книге?

— А где же еще? Думаешь, я ловил птиц и исследовал их?

— Я не давала тебе такие книги.

— Я читаю, чтобы получить знания, а не для развлечения.

— Ты, наверное, будешь очень скучным, когда вырастешь, предупреждаю тебя. И потом, если у мужских птиц половые органы внутри, не делает ли это из них женских особей?

— Нет!

— Но, Крис, я не понимаю, почему они отличаются от нас?

— У них должно быть обтекаемое тело.

Это была очередная загадка,

ответ на которую был только у него. Я просто была уверена, что у этого эрудита на все есть ответ.

— Хорошо, но почему тогда они считаются мужского пола? Оставим в покое их обтекаемость.

Он замялся, и его лицо так залилось краской, что побагровело. Я видела, что он подбирает наиболее деликатные слова.

— Птицы мужского пола могут быть возбуждены, и тогда то, что находится у них внутри, выходит наружу.

— А как они бывают… возбуждены?

— Замолчи и читай свою книгу и дай мне почитать мою.

Некоторые дни были слишком холодными для солнечных ванн. Иногда становилось так зябко, что даже в нашей самой теплой одежде мы замерзали, и нам приходилось бегать. Скоро на восходе солнца стало совсем холодно, и мы печально думали о том, как здорово было бы иметь окна на южной стороне. Но южные окна были закрыты ставнями/

— Это неважно, — сказала мама. — Все равно утреннее солнце — самое полезное.

Ее слова не обрадовали нас, потому что наши цветы умирали один за другим в этом самом полезном солнечном свете.

С начала ноября на чердаке наступили арктические холода. Наши зубы стучали, у нас начался насморк, и мы постоянно жаловались маме, говоря, что нам нужна печь с трубой, поскольку два камина в классной комнате были отсоединены от дымохода. Мама говорила, что попытается принести электрический или газовый обогреватель. Не она боялась, что если подключать электрический к розетке через такое количество удлинителей, может начаться пожар, а для газового тоже нужна труба.

Она принесла нам длинное теплое белье, толстые лыжные куртки с капюшонами и яркие лыжные штаны с шерстяным начесом. Теперь мы одевали все это на себя перед тем как идти на чердак, где мы могли свободно резвиться без зоркого ока нашей бабушки.

В нашей забитой вещами комнате было почти невозможно ходить, не спотыкаясь обо что-нибудь с острыми краями. Мы все были покрыты царапинами и ушибами.

Не чердаке мы сходили с ума, бегая наперегонки, играя в прятки и устраивая небольшие, но очень темпераментные инсценировки. Иногда мы дрались, спорили, кричали, затем снова возвращались к нашим подвижным играм. Особенно полюбили мы прятки. Мы с Крисом пугали друг друга как могли, но для близнецов, и без того напуганных темными углами чердака, все несколько смягчалось. Кэрри как-то раз с полной уверенностью сказала мне, что она видела монстров, которые прятались за большим скоплением мебели.

Однажды мы были в чердачном Заполярье и искали Кори.

— Я пойду вниз, — сказала Кэрри, недовольно надувая губки.

Мы знали, что ее упрямство переломить невозможно, и убеждения в данном случае не имеют никакого смысла. Итак, она удалилась в своем

ярко-красном лыжном костюме, а мы с Крисом продолжали охотиться за Кори. Обычно найти его было очень легко. Он всегда выбирал последнюю «пряталку» Кристофера. Поэтому мы были уверены, что, открыв дверь одного из массивных шкафов, увидим его сжавшимся в комок на полу и хихикающим над нами. Мы нарочно старались не подходить к этому шкафу особенно долго. В конце концов, однако, подошло время «найти» его. Но, как ни странно, заглянув в шкаф, мы обнаружили, что его там нет.

— Черт побери! — воскликнул Крис. — Он становится инновативным и оригинальным.

Вот что происходит с людьми, когда они много читают. Они начинают говорить длинными словами. Я вытерла рукой нос и снова огляделась. Если Кори действительно стал «инновативным», он мог найти миллион прекрасных мест, чтобы спрятаться на этом огромном чердаке. Может быть, нам придется искать его часами. Мне было холодно, я устала и все больше раздражалась, и эта игра, каждый день начинавшаяся по инициативе Криса, который хотел, чтобы мы больше двигались, мне до смерти надоела.

— Кори! — закричала я. — Вылезай, где ты там прячешься! Время обедать! — Теперь он должен был появиться. Наши трапезы были уютными и домашними, собирая нас вместе. Они делили день на определенные части.

Но Кори не отвечал. Я зло взглянула на Криса.

— Сэндвичи с арахисовым маслом и виноградным желе! — добавила я.

Любимое блюдо Кори, при упоминании которого он должен был стремглав выбежать откуда бы то ни было. Но в ответ мы не услышали ни слова, ни звука, ничего.

Неожиданно я испугалась. Я не могла поверить, что Кори преодолел свой страх перед необъятным мрачным чердаком и, в конце концов, серьезно взялся за игру в прятки. Неужели он решил играть по-настоящему, как мы с Крисом? О, Боже!

— Крис! — закричала я. — Мы должны немедленно найти его.

Ему передалась моя паника, и он начал бегать взад и вперед, выкрикивая имя Кори и приказывая ему выйти и прекратить прятаться. Мы вместе бегали по чердаку, постоянно повторяя наши призывы. Прятки уже давно должны были закончиться, наступило время обедать. Ответа не было, и я чувствовала, что почти превратилась в сосульку, несмотря на всю теплую одежду.

— О, Господи! — пробормотал, подбежав, Крис. — Подумай, а вдруг он спрятался в одном из этих сундуков, и крышка случайно захлопнулась?

Тогда он просто задохнется. Он может умереть!

Как ненормальные, мы бросились искать, открывая по очереди крышки всех сундуков. Мы вытряхивали наружу панталоны, рубашки, камзолы, нижние юбки, корсеты, костюмы в неописуемом ужасе и спешке. И все время я молила Бога не дать Кори умереть.

— Кэти, я нашел его! — крикнул наконец Крис.

Развернувшись, я увидела, как он поднимает из сундука, крышка которого, видимо, действительно захлопнулась, обессиленного Кори. Пошатываясь от пережитого шока и внезапного облегчения, я подошла и поцеловала Кори в его побледневшее личико. Его большие глаза смотрели в никуда. Он был почти без сознания.