Цветы всегда молчат
Шрифт:
В комнате Мифэнви усадила кузину на пуф у туалетного столика и взялась за щетку для волос. Латоины кудри изрядно отросли с момента ее появления в замке и сейчас спадали едва ли не до пояса. Соломенные. Густые и вьющиеся. Мифэнви не завидовала – любовалась.
– Ты что-нибудь помнишь о нем? – спросила она, пропуская сквозь пальцы золотой шелк и проводя щеткой. Она знала – Латоя без слов поймет, о ком речь.
– Честно, очень мало, – сказала та, пристально разглядывая бледную тень себя, отражавшуюся сейчас в зеркале. – Все это затеяла одна подруга маман. Странно, но она зачем-то
Однако, выслушав ее, Мифэнви нахмурилась, но причиной тому стало вовсе не беспечное поведение кузины, а кое-что иное, то, что ранее они не приняли во внимание, придумывая план.
– Послушай, – сказала она взволнованно, – а как звали ту подругу твоей матери?
Латоя пожала плечами.
– Собственно, подругой как таковой она и не стала. Так, мелькнула и исчезла. Как же ее звали? – Обладательница роскошных золотистых кудрей наморщила лоб. – Помню, что графиня… а вот имени… нет, извини…
– Может быть, Брандуэн? – подсказала Мифэнви.
Латоя обрадованно закивала.
– Точно, точно! Она! Высокая такая! И выглядела как королева!
Но Мифэнви это открытие отнюдь не развеселило. Напротив, она смертельно побледнела и отошла к креслу, поспешив опуститься в него, чтобы не упасть.
Латоя бросилась к ней.
– Эй, Мейв, что с тобой? Тебе плохо?
– Уже все нормально, – слабо улыбнулась та и, переведя дыхание, добавила уже тверже: – Кажется, я поняла, для чего им нужен был этот фарс с твоей свадьбой!
– Кому им? – захлопала глазами Латоя.
– Ордену Садовников или тем, кто решил им притвориться.
– Что еще за орден? – не унималась Латоя, тряся свою собеседницу за плечи.
– Потом, потом… Позови Колдера, и моего дядю, и их гостя… И могу тебя поздравить: если тот мужчина смог провести над тобой обряд замены сущности, значит, он большая шишка в ордене. И что-то подсказывает мне, что именно он и затеял всю эту аферу. Все остальные лишь пешки в его игре.
– Да объясни же мне наконец все толком?! – обиделась Латоя и топнула ножкой.
– Зови всех, а там сама поймешь, – сказала Мифэнви и нетерпеливо, королевским жестом указала кузине, что той следует торопиться.
Латоя пожала плечами и вышла.
Мифэнви сидела очень прямо, вцепившись пальцами в подлокотники и закусив губу. Глаза ее возбужденно сверкали. Мысль неслась по следам фактов, догадок, зацепок, запечатленных в сознании.
Глава 23. Душа моя вторит твоей
Лондон, особняк Эддингтонов, 1878 год
Джози проводила его до конца лестницы и резко остановилась.
– Простите, Ричард, – дальше не пойду! И на пристань тоже! Иначе не смогу вас отпустить.
Он обнял ее порывисто и крепко,
– Джози! Моя милая Джози! Отпустите меня, потому что у меня нет сил отпустить вас! – шептал он, лихорадочно целуя – от виска к шее и ниже. Она ощущала жар этих поцелуев через ткань платья. Путалась пальцами в волосах, бормотала: «Ричард! Ричард! Не уходите!» – и буквально висла на нем.
Он, стиснув зубы, с трудом, но осторожно отстранил ее от себя и опрометью, не оглядываясь, выскочил за дверь.
Джози рухнула прямо на ступеньки и заголосила, будто солдатка, проводившая мужа на войну. Ее хрупкое тело сотрясали безудержные рыдания. Дышать было тяжело из-за боли, что терзала грудь. Джози казалось, что из ее сердца, с мясом и кровью, вырвали нечто важное. То, без чего невозможно жить…
Лорд Эддингтон присел рядом, сгреб дочь в охапку и начал баюкать:
– Ну, полно, полно, малышка! Не убивайся так! Все будет хорошо! Он обязательно вернется к тебе, вот увидишь!
– Папочка!.. Ах, папочка!.. – всхлипывала она. – Но как?! Как же я стану жить столько дней без него?!
– Милая моя доченька! Ждать очень трудно, – ласково сказал отец, гладя ее по волосам, как делал это в детстве, – особенно того, кто бесконечно дорог. Но ожидание способно сотворить чудо: если мужчина знает, что его ждут, ему любая напасть нипочем. К тому же мы с матерью всегда будем рядом, и ты сможешь прийти и выплакаться. Или поделиться тем, что тебя тревожит.
Джози вздохнула уже спокойнее и даже попыталась улыбнуться. Отец обожал ее, потакал малейшей прихоти, а значит, ей нечего бояться горя и одиночества.
– Ну вот, золотце, так уже лучше! – Лорд достал из кармана батистовый платок с вензелями Эддингтонов и вытер ей слезы. Затем поднялся сам и помог подняться ей. – Идем, милая, я что-то тебе покажу.
В гостиной, обставленной очень дорого, но слегка аляповато (Джози заметила это теперь, мысленно сравнивая с утонченной элегантностью обстановки в собственном доме, но несмотря на это родительский особняк выглядел мило и уютно), лорд Эддингтон усадил дочь на оттоманку, наказал ждать здесь и ушел. Вскоре, правда, вернулся, неся в руках толстый альбом в алой бархатной обложке. Он уселся на диван рядом с дочерью, она тотчас же подвинулась ближе, положила ему руки на плечо и оперлась на них подбородком. Лорд повернулся, чмокнул ее в чистый лоб и открыл первую страницу.
– Смотри, малышка, что тут у нас? – сказал он таким тоном, будто разговаривал с сущей крохой. Впрочем, Джози ничуть не обиделась – ей нравилось ощущать себя ребенком.
– Ах, папенька! – вскричала она счастливо. – Это мои детские рисунки! Вы сохранили их!
Но ответила ей подошедшая леди Эддингтон. Кэролайн, усевшись с другой стороны, приобняла дочь и проговорила:
– Ну конечно, сладенькая! Видишь, я вышила паспарту, а отец подписал.
И Джози вновь почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, но то были другие слезы – от ласкового тепла, которое исходило от родителей.