Цветы всегда молчат
Шрифт:
– О, конечно же, любезный сэр! И видели бы вы, какой скандал разыгрался! Я очень удачно изобразил оскорбленную невинность!
– И поэтому ты целых три дня не спешил ко мне с докладом? – этот бульдог приподнял густую бровь.
– Ах, великодушнейше прошу меня простить, дела, будь они неладны, отвлекли!
Гость сменил гнев на милость и, обтерев руки прямо об скатерть, плюхнулся в кресло, отчего оно жалобно заскрипело, грозя развалиться.
Спарроу мысленно взмолился, чтобы этого не произошло, ибо тогда придется оплачивать порчу имущества,
Будто прочитав его мысли, а может, и прочитав – с ним в любую чертовщину поверишь! – бульдогообразный господин достал из кармана чековую книжку и карандаш. Обильно послюнявив его, он что-то размашисто написал и протянул Аарону.
– Обналичишь в любом банке!
Спарроу рассыпался в благодарностях.
Но гость не спешил уходить.
– Скажи мне, – прорычал он, хотя Аарон вообще не был уверен, что этот человек способен издавать какие-то иные звуки, – ты лапал ее, прохвост?
Спарроу даже не сразу понял, о чем речь. Потом сообразив, что о его несостоявшейся женитьбе (а такому повороту он в глубине души был искренне рад), сразу же принялся рьяно отнекиваться:
– Что вы, что вы, любезный сэр! Как можно?! Я порядочный и ни за что бы не стал делать такое с женщиной до свадьбы!
– Это радует, – осклабился его мучитель, – а то бы тебе не поздоровилось. И, сжав свою огромную лапищу в кулак, он вдавил ее в другую, наглядно демонстрируя, как именно не поздоровилось бы…
– Но я знаю того, кто это… – начал было Спарроу, но господин-крушитель перебил его:
– Если ты об этом ублюдке Макалистере, то он свое еще получит. Орхидея – моя! И только моя! Никому не позволю касаться ее!
Гость грохнул кулаком по подлокотнику, и кресло, жалобно крякнув, развалилось… Он плюхнулся на пол и грязно выругался.
Но Аарон уже не переживал о потерях и предстоящем разговоре с владельцем отеля: сумма на чеке была более чем солидной, а значит, правда будет на его стороне…
Глава 25. Отыскать все дороги к тебе
Лондон, особняк Эддингтонов, 1878 год
За два месяца ожидания Джози научилась различать каждый звук, наполнявший этот дом. Вычленять нужные. Отметать незначимые. И поэтому безошибочно угадала голос Ричарда, стоило ему только заговорить с кем-то в холле.
Она бросилась вниз, перескакивая через ступеньку, путаясь в платье. Только бы быстрей! Только бы к нему! К счастью, он рванулся навстречу, поймал в полете и прижал к себе. Слова все равно бы не получились, поэтому они не стали тратиться на них, заменив поцелуями – страстными, быстрыми, сумасшедшими, перемежающимися всхлипами, задушенными стонами и выдохнутыми друг другу в губы именами.
Он прислонил ее к стене прямо в прихожей. Ей пришлось обвить его бедра ногами и вцепиться в плечи. От него дурманяще пахло морем, опасностью и странствиями.
– Джози, – задыхаясь, жарко прошептал он, – мы должны остановиться! Иначе
– Ричард, если вы этого не сделаете тотчас же – я вас убью! – И она почти с рычанием впилась в его губы, запутавшись пальцами в волосах.
Когда он обрел возможность дышать и говорить, то вздохнул и сказал:
– Мы же в доме ваших родителей! Не стоит забывать о приличиях! – вышло строго и даже несколько назидательно.
Джози взбесилась: обрушила на его голову град ударов, которые он, впрочем, сносил смиренно и даже с улыбкой. Она же вскричала:
– С каких это пор вас стали волновать приличия?!
Ричард перехватил ее запястья, осторожно сжал их, завел ей руки за голову, припечатав тем самым к стене, и проговорил ей в ушко почти зло:
– Да если бы я не думал о них, я бы на вас не женился.
– Вот как?! – взъярилась она, высвобождая руки и нежно обнимая его. – Словно у вас был иной шанс заполучить меня!
Он коварно и самодовольно ухмыльнулся, в глазах его полыхнуло синее пламя, отчего у нее голова пошла кругом.
– Я демон, Джози, – голос действовал гипнотически. – И, как все представители моего рода, в совершенстве владею искусством соблазнения. И поэтому, если бы захотел, – поцелуй обжег место за ушком, спустился ниже, исторг стон, – вы бы стали ползать за мной и умолять овладеть вами!
– О да! – прошептала она, не совсем соображая, о чем речь. Рассудок застилал туман сладострастия. Нега, разлившаяся по телу от его завораживающего голоса, напрочь отбивала желание думать. – Я умоляю! Пожалуйста… Оооо… божееее!..
Потом она порадовалась, что Ричард успел поставить магический щит, сделавший их невидимыми и неслышными: ей бы не хотелось выяснять степень порядочности слуг.
Пришла в себя она только в своей комнате, лежа в постели рядом с мужем. Они держались за руки, тесно переплетя пальцы, и время от времени обменивались поцелуями…
– Я пропустил Рождество, вы, наверное, обижаетесь на меня? – поинтересовался Ричард, поднося ее ладошку к губам и целуя пальчики.
– О, вы даже не представляете, как я зла на вас! Вы должны мне подарок, и притом грандиозный! – заявила она, приникнув к нему и устроившись на плече.
– Мне остается уповать на то, что заготовленный мною сюрприз придется вам по душе, – лукаво подмигнул он, за что получил ощутимый тычок от Джози.
Вечером в особняк съехались все Эддингтоны, прибыли друзья. И ужин прошел в теплой задушевной беседе, часто прерываемой задорным счастливым смехом, за который здесь никто никого не осуждал. По окончании трапезы леди Кэролайн села к роялю и сыграла куплеты довольно-таки фривольного содержания. Но все, несмотря на некоторое смущение и хихиканье, бросились радостно отплясывать под них, хотя мелодия и требовала выделывать такие па и кульбиты, что они выглядели бы неприличными, наблюдай за этой картиной кто-нибудь благоразумный. Но таковых не было, и поэтому можно было хохотать и дурачиться сколько душе угодно.