Цветы зла

Бодлер Шарль Пьер

LXV. Кошки

От книжной мудрости иль нег любви устав,Мы все влюбляемся, поры достигнув зрелой,В изнеженность и мощь их бархатного тела,В их чуткость к холоду и домоседный нрав.Покоем дорожа и тайными мечтами,Ждут тишины они и сумерек ночных.Эреб в свой экипаж охотно впрег бы их,Когда бы сделаться могли они рабами!Святошам и толпе они внушают страх.Мечтая, вид они серьезный принимаютТех сфинксов каменных, которые в пескахНеведомых пустынь красиво так мечтают!Их чресла искр полны, и в трепетных зрачкахПесчинки золота таинственно блистают. [74]

74

Перевод

П. Якубовича 

LXVI. Совы

Где тисы стелют мрак суровый,Как идолы, за рядом ряд,Вперяя в сумрак красный взгляд,Сидят и размышляют совы.Они недвижно будут такСидеть и ждать тот час унылый,Когда восстанет с прежней силойИ солнце опрокинет мрак.Их поза – мудрым указаньеПрезреть движение навек:Всегда потерпит наказаньеВлюбленный в тени человек,Едва, исполненный смятений,Он выступит на миг из тени! [75]

75

Перевод Эллиса 

LXVII. Трубка

Я – трубка старого поэта;Мой кафрский, абиссинский вид, —Как любит он курить, про этоБез слов понятно говорит.Утешить друга я желаю,Когда тоска в его душе:Как печь в убогом шалаше,Что варит ужин, я пылаю,Сплетаю голубую сеть,Ртом дым и пламя источаюИ нежно дух его качаю;Мне сладко сердце в нем согретьИ дух, измученный тоскою,Вернуть к блаженству и покою. [76]

76

Перевод Эллиса 

LХVIII. Музыка

Порою музыка объемлет дух, как море:О бледная звезда,Под черной крышей туч, в эфирных бездн просторе,К тебе я рвусь тогда;И грудь и легкие крепчают в яром споре,И, парус свой вия,По бешеным хребтам померкнувшего моряВзбирается ладья.Трепещет грудь моя, полна безумной страстью,И вихрь меня влечет над гибельною пастью,Но вдруг затихнет все —И вот над пропастью бездонной и зеркальнойОпять колеблет дух спокойный и печальныйОтчаянье свое! [77]

77

Перевод Эллиса 

LХIХ. Похороны отверженного поэта

Когда в давящей тьме ночей,Христа заветы исполняя,Твой прах под грудою камнейЗароет в грязь душа святая,Лишь хор стыдливых звезд сомкнетОтягощенные ресницы —Паук тенета развернетСреди щелей твои гробницы,Клубок змеенышей родитьВползет змея, волк будет вытьНад головою нечестивой;Твой гроб cберет ночных воровИ рой колдуний похотливыйС толпой развратных стариков. [78]

78

Перевод Эллиса 

LXX. Фантастическая гравюра

На оголенный лоб чудовища-скелетаКорона страшная, как в карнавал, надета;На остове-коне он мчится, горячаКоня свирепого без шпор и без бича,Растет, весь бешеной обрызганный слюною,Апокалипсиса виденьем предо мною;Вот он проносится в пространствах без конца;Безбрежность попрана пятою мертвеца,И

молнией меча скелет грозит сердитоТолпам, поверженным у конского копыта;Как принц, обшаривший чертог со всех сторон,Скача по кладбищу, несется мимо он;А вкруг – безбрежные и сумрачные своды,Где спят все древние, все новые народы. [79]

79

Перевод Эллиса 

LXXI. Веселый мертвец

Я вырою себе глубокий, черный ров,Чтоб в недра тучные и полные улитокУпасть, на дне стихий найти последний кровИ кости простереть, изнывшие от пыток.Я ни одной слезы у мира не просил,Я проклял кладбища, отвергнул завещанья;И сам я воронов на тризну пригласил,Чтоб остров смрадный им предать на растерзанье.О вы, безглазые, безухие друзья,О черви! к вам пришел мертвец веселый, я;О вы, философы, сыны земного тленья!Ползите ж сквозь меня без муки сожаленья;Иль пытки новые возможны для того,Кто – труп меж трупами, в ком все давно мертво? [80]

80

Перевод Эллиса 

LXXII. Бочка ненависти

Ты – бочка Данаид, о, Ненависть! ВсечасноОжесточенная, отчаянная Месть,Не покладая рук, ушаты влаги краснойЛьет в пустоту твою, и некогда присесть.Хоть мертвых воскрешай и снова сок ужасныйВыдавливай из них – все не покроешь дна.Хоть тысячи веков старайся – труд напрасный:У этой бездны бездн дно вышиб – Сатана.Ты, Ненависть, живешь по пьяному закону:Сколь в глотку ни вливай, а жажды не унять…Как в сказке, где герой стоглавому драконуВсе головы срубил, глядишь – растут опять.Но свалится под стол и захрапит пьянчуга,Тебе же не уснуть, тебе не спиться с круга. [81]

81

Перевод А. Эфрон 

LXXIII. Старый колокол

Я знаю сладкий яд, когда мгновенья таютИ пламя синее узор из дыма вьет,А тени прошлого так тихо пролетаютПод вальс томительный, что вьюга им поет.О, я не тот, увы! над кем бессильны годы,Чье горло медное хранит могучий войИ, рассекая им безмолвие природы,Тревожит сон бойцов, как старый часовой.В моей груди давно есть трещина, я знаю,И если мрак меня порой не усыпит,И песни нежные слагать я начинаю —Все, насмерть раненный, там будто кто хрипит,Гора кровавая над ним все вырастает,А он в сознанье и недвижно умирает. [82]

82

Перевод И. Анненского 

LXXIV. Сплин

Февраль, седой ворчун и враг всего живого,Насвистывая марш зловещий похорон,В предместьях сеет смерть и льет холодный сонНа бледных жителей кладбища городского.Улегшись на полу, больной и зябкий котНе устает вертеть всем телом шелудивым;Чрез желоб кровельный, со стоном боязливым,Поэта старого бездомный дух бредет.Намокшие дрова, шипя, пищат упрямо;Часы простуженной им вторят фистулой;Меж тем валет червей и пиковая дама, —Наследье мрачное страдавшей водянойСтарухи, – полные зловонья и отравы,Болтают про себя о днях любви и славы… [83]

83

Перевод П. Якубовича