Цзянь

ван Ластбадер Эрик

– Посмотри на женщин на рисовом поле, - указал Чжилинь.
– Видишь, как медленно они двигаются?

– Это женщины, - заметил Ху, - а не мужчины. Тем более, не солдаты.

– Эти женщины выносят без всяких жалоб вдвое большую нагрузку, чем выпадает на долю солдата, - возразил Чжилинь.
– И тем не менее, им трудно передвигаться по полю. Оно превратилось в сплошное болото.

– Да, это верно.
– Ху печально кивнул головой.
– Это очень замедлит наше продвижение.

– А ведь в ближайшее время опять дождь пойдет. Я чую его приближение. Чжилинь повернулся и посмотрел

Ху Ханмину прямо в глаза.
– И если уже теперь поле практически непроходимо, то подумай, каково там будет через шесть часов, когда сюда пожалуют солдаты

Чана! И еще учти, что они там окажутся после многодневного перехода, и им придется чапать по этой грязи! Ху смотрел на него, пока еще ничего не понимая.

– А им придется чапать, мой друг, если мы не выйдем им навстречу. Если мы не покинем свои позиции до тех пор, пока они не увязнут здесь на поле. А потом мы навалимся на них всей мощью.

Ху молчал, не сводя глаз с Чжилиня.

– Кроме того, - добавил Чжилинь, чтобы окончательно сразить Ху Ханмина, мы будем драться на глазах крестьян, с которыми трудились бок о бок. Они увидят, как мы умеем защищать их свободный труд. Ты можешь предугадать их реакцию? Я могу. Они все станут нашей опорой здесь. Имя Мао станет легендарным в их устах.

Ху медленно кивнул, переваривая сказанное Чжилинем.

– А ведь это верно.
– Он задумчиво потянул себя за нижнюю губу. Превосходный план. Пойдем, я отведу тебя к Мао.

Чжилинь покачал головой.

– Это не план, а всего лишь идея. Ее надо защищать, а времени нет. Вы с Мао близки. Он может не послушать меня, но тебя-то он точно выслушает.

– Хорошо, - согласился Ху.
– Но я скажу ему, чья это идея.

– Главное, убеди его в ее разумности, - сказал Чжилинь, - Этого будет достаточно.

После победы Мао над силами, посланными Чан Кайши в Хунань, его престиж и влияние на народные массы возросли десятикратно. Слухи об этой победе передавались из уст в уста по всем центральным провинциям. И, как это часто бывает, события того дня в рассказах у деревенских костров становились все более грандиозными. В этих рассказах силы Чана выросли с шести до девяти тысяч, а потом и до пятнадцати. Силы Мао, естественно, оставались прежними, и таким образом важность победы возросла вдвое.

Мао был в курсе всего этого, но позволял молве расти и шириться. Чем с большим числом противника его людям пришлось якобы сражаться, тем большая им слава и честь. Пусть себе гордятся, облегчая ему процесс рекрутирования новобранцев.

Он также знал, что план принадлежал не ему. Никто в его армии не знал об этом, кроме Ху. Да еще человека, которого эта прекрасная мысль осенила. Поскольку, несмотря на протесты Чжилиня, Ху Ханмин все-таки упомянул его имя.

Через некоторое время перед Мао встала дилемма, как поступить с тем человеком. Раскрыть его анонимность перед всеми - значит потерять собственное лицо, а сделать вид, что ничего не произошло, - и того глупее. У человека явно светлый, аналитический ум, который можно с пользой употребить в государственных делах.

И вот однажды он вызвал к себе Чжилиня. Ху Ханмин, приведший его к коммунистическому лидеру, был немедленно отпущен.

– Ши Чжилинь, - начал Мао, -

последнее время я часто слышу ваше имя.

– Не знаю, чем я удостоился такой чести. Мао рассеянно кивнул. Не в его правилах было показывать человеку, что он в нем заинтересован.

– Ху Ханмин о вас очень высокого мнения. Во время всего этого предварительного зондирования Мао ни разу не посмотрел прямо на Чжилиня. Он все расхаживал взад и вперед по помещению, которое ему оборудовали в пещере под кабинет. У него, как Чжилинь не преминул отметить про себя, был беспокойный дух истинного революционера. Интересно, каким образом он заставлял себя сидеть на полях Хунаня столько времени, когда ему трудно усидеть на одном месте даже пять минут? Наверно, это стоило ему огромных усилий. А теперь вот они обживали пещеру в провинции Юньнань, прямо как летучие мыши.

– Я полагаюсь на суждение Ху Ханмина.
– Мао сделал картинный жест правой рукой.
– Я хочу, чтобы он подыскал вам место при штабе.

– Как вы полагаете нужным, товарищ Мао, - ответил Чжилинь, подумав, что в эту игру можно играть и вдвоем.

Мао бросил на него быстрый взгляд.

– Мы с вами еще не раз увидимся. Если вас интересуют вопросы военной стратегии, то мы могли бы как-нибудь сыграть в вэй ци.

– С большим удовольствием, - откликнулся Чжилинь, ничем не выдав, что он понял намек на предложенный им в провинции Хунань план, который Мао выдал за свой собственный.

Влияние Чжилиня на судьбы страны возрастало по мере того, как росло влияние Мао. Все чаще и чаще люди, искавшие аудиенции у коммунистического лидера, но так ее и не добившиеся, шли к Чжилиню. Постепенно у него появилась репутация человека, который умеет решать проблемы получше Мао.

Чжилинь в самом деле был мастером по этой части. Афина просвещала его достаточно по вопросам христианской религии и, конечно, рассказывала ему о царе Соломоне. Чжилиню тогда страшно понравилась эта история. Он сам всегда с большим удовольствием решал задачки подобные этим. И не тщеславие подталкивало его к сравнению себя с библейским мудрецом. Просто у него были так устроены мозги.

В один из ветреных дней, когда пещера больше походила на пчелиный улей, привлекая людей со всего нагорья, к Чжилиню привели женщину.

Время близилось к закату. Во всех углах горели керосиновые лампы, но из-за сквозняков язычки пламени постоянно колебались под стеклом, делая чтение практически невозможным.

Помощник Чжилиня, интеллигентный молодой человек, разделявший многие из его идей, представил ее.

– Это Цин Мин, товарищ Ши, - сказал он и стоял рядом с ней, пока настойчивый взгляд Чжилиня не заставил его удалиться.

Оставшись наедине с начальником, женщина подошла поближе.

Чжилинь внимательно разглядывал ее, но в неверном свете лампы трудно было сказать даже, сколько ей лет. Порой казалось, что ей не больше двадцати, порой она казалась старше. Одно только можно было сказать определенно: женщина была исключительно красива. Чжилинь подумал, что ей очень идет ее имя: Цин Мин значит "чистая ясность".

На ней была одежда, какую обычно носят крестьянки в южных провинциях, но у Чжилиня создалось впечатление, что она пришла издалека.