Д'эволюция
Шрифт:
— Надо же, — доверительно произнес водитель, — Америкосы, России выставили ноту, бля, протеста!
— Ась? — вяло поинтересовался Юра, комкая портфель. Перед глазами его вертелись оживленным хороводом лица сотрудников, зябнущих перед входной дверью в офис. Ни у кого, кроме Юры, ключей, разумеется не было.
— Грю, америкосы, выставили России ноту…бля, — повторил водитель, басом выделяя «Бля». — Чтоб не продавали мотоциклы «Урал» арабам, потому как арабы на этих мотоциклах гоцают и америкосовских солдат мочат. Из Калашей, — Водитель заржал.
— Хе, — вежливо заметил Юра, —
Водитель подозрительно скосился на Юру… — Что за херня? — проворчал он с угрозой, — Какая в жопу свехдержава? Америка против России, тьфу! Гавно! Как есть — гавно! Ихний гомик-президент, у нашего отсосет! — он ухмыльнулся многозначительно…
— Эхм, но…в Америке…хм-м…стабильность… А в России…м-да… дома взрывают..
Реакция последовала незамедлительно и явила собой яркое доказательство того, что вступать в разговор и, прежде всего, садиться именно в эту машину, Юре не следовало. Злобно крякнув, водитель ударил несколько раз о руль дубленым кулаком, брызнул слюной направлении лобового стекла и дикой хваткой вывернув руль, подрезал мирно дремлющий «Москвич», ударил по газам и понесся по Щукинской во всю прыть, резво подскакивая на брусчатке. Не глядя на дорогу, вперил в Юру взгляд, полный тоскливой ненависти и захрипел, отчаянно спотыкаясь о собственную речь:
— Ты что, пацан, что ты?! Ты, бля, бля….РОССИЯ!!! В России положение! Вес! Стабильность! Люди богатеют….за нас….бля, партия. Ебена мать! Дома…ах, сука, бля…люди гибнут! Люди??? Гибнут??? Так, сука, это ж чечены, чехи, духи-падлы, они…они, бля, и в Щукино, и в Останкино, и в Москино, бля….кругом духи….и ХОХЛЫ! Хохлы-продали Украину! Рабская нация! Сосут у арабов, бляди, сосут и лижут! Суки…у духов. Я бля, на войне, нах….я бля…за Россию!
Юра инстинктивно сжался в кресло. Будучи, к ужасу своему, именно хохлом, он потерялся окончательно в эксерсизах разъяренного водителя. Из всего шипяще-брызгающего монолога, он понял лишь то, что водитель ненавидит хохлов, за то, что они сосут. и, судя по всему, лижут. Имея при этом, некоторое отношение к гражданам свободной Ичкерии. И что водитель убивал бы…или убивал, и тех и других, будучи на войне… или за войну. Россия же была рулевым, а Америка — жопой.
— П-простите, — попытался вставить словечко Юра, но водитель уже не слушал его, на огромной скорости несясь по мостовой.
— Ты, бля, не пизди, — доверительно проревел он и сбил кошку, — я таких как ты насквозь вижу! Хохлы поганые! Вильну Украину им подавай! Где вы были в 41-ом? Где?
— Не знаю, — откровенно признался Юра, впрочем, подозревая, что за истину откроет ему таксист.
— Сосали у немцев! — пока наши, бля, герои защищали город, хохлы сосали у немцев! И лизали.
Перед глазами Юры внезапно пронесся вихрем матерый хохол, почему-то похожий немного на Максима Горького, старательно лижущий. Более того…
— Бля! — Водитель с наслажением плюнул, на этот раз попав точно на приборную панель, — С-суки. Пока война была-отсиживались. А как все шито-крыто-самостийности им захотелось! Рабы! И гомики! Никакой самостийнисти!
— Я-а…
— Тихо! У них видишь ли-держава! Вашу, бля, державу, построил наш Русский Люд! И город
В этот момент, водитель резко крутанул руль влево и съехал с Щукинской, в темный, плохо пахнущий переулок с дурной репутацией.
— Эй….ЭЙ! — Юра пискнул решительно, — нам в другую сторону! Нам на Лермонтова!
— Пароходство просрали, — назидательно буркнул водитель, въезжая в вонючую подворотню.
— Что такое?.. — Юра вопрощающе посмотрел на водителя, комкая в руках портфель… — Мне бы на Лермонтова…Дам…шесть…
— Что такое, что такое, — передразнил водитель, оскалив набитую пеной пасть, — Буду грызть глотку.
Хохляцкую…
Стоит ли говорить, что на работу Юра опоздал.
Дорожная история
Весело утром на Щукинской! Разметка полос начисто отсутствует, светофоры дружелюбно подмигивают желтым, немногочисленные знаки показывают нечто и вовсе несуразное. Добавьте к этому брусчатку, осатаневших от выхлопных газов водителей, пешеходов, что нелепо толкутся посреди улицы, то и дело шныряя между машинами….и вы поймете, как весело на Щукинской утром!
Алиса Сумкина-девушка малогабаритная, но с большой и округлой жопой. В школе, эта часть ее анатомии служила предметом постоянных насмешек одноклассниц и скрытого мастурбационного восхищения одноклассников. Повзрослев, она научилась ценить свой зад и подчеркивала его наличие всеми возможными и доступными способами. В бурные для страны девяностые, Алиса носила исключительно черные лосины, что бугрились сзади, четко определяя наличие сексуального феномена. Вскоре, лосины сменили обтягивающие джинсы, а после и брюки. Юбки Алиса не носила, поскольку ноги ее отличались вычурной витиеватостью.
Прочие части тела ее, были небольшими и начисто терялись на фоне аппетитной жопы.
В старших классах, Алиса познала первые прелести продажной любви, отдавшись хулигану Леве из железнодорожного техникума за двенадцать рублей-сумма по тем временам значительная. На следующий день после знаменательного события, в страну пришел кризис, и Алиса осталась ни с чем. Отсутствие денег, впрочем, не отбило у нее желания ими обладать. Времена были нелегкие- на фоне всеобщей нищеты зрел новый класс вальяжных и тучных нуворишей с облезлыми лицами.
Алиса тонко угадала момент и путем нехитрых уловок предоставила свой немаловажный зад в распоряжение одного из, в недавнем прошлом, политических бонз, а ныне кооператора по имени Онуфрий Ильич. Будучи любителем пышных задниц, Онуфрий Ильич, (чья фамилия слишком известна, чтобы быть названной), оказался в плену меж половинок задницы Алисы в считанные мгновения. Так вершатся судьбы.
Брак их был недолговечен. Через полгода после вышеописанных событий, Онуфрия нашли на рабочем месте с заточкой в глазу. По праву преемственности, Алиса перешла в собственность его заместителя, маленького волосатого армянина с невообразимо отвратительным носом.