Да! Да! Да!
Шрифт:
Он помог ей снять ее длинные неуклюжие шерстяные панталоны и теперь смотрел на нее с таким же благоговением, как и она на него.
— Ты совершенство!
Она никогда в своей жизни не видела обнаженного мужчины при свете. Но теперь стояла перед Томом без смущения и не сделала даже попытки прикрыть свою наготу. Не может быть никакой неловкости, если глаза нагого мужчины, смотрящего на обнаженную женщину, полны любви, а женщина тоже смотрит на него с нежностью.
Осторожно он заставил ее встать на колени на одеяла и медленно начал вынимать шпильки из ее волос, захватывая их длинные
— Мне всегда хотелось вынуть шпильки из твоих волос. — Закрыв глаза, он поднес ее локон к лицу и потерся о него щекой, потом прижал его к губам.
Опустившись на одеяла, Зоя протянула к нему руки, и он со стоном рванулся к ней и оказался лежащим поверх нее. Им предстояло пережить долгую холодную снежную ночь — поэтому они могли не спешить. Он целовал ее снова и снова, его огрубевшие руки, прикасавшиеся к ее нежному телу, только возбуждали ее, они ласкали, изучали, исследовали, доводя ее до состояния, когда она не могла уже больше удовлетворяться одними только поцелуями, а потом он оставлял ее дрожащей, задыхающейся и с трепетом произносящей его имя. Ее лоно увлажнилось и было готово принять его, когда наконец он овладел ею, заполнив собой бездонную пустоту, от которой она страдала, не сознавая этого.
Она знала, что он с трудом преодолевал желание, равное по силе ее собственному. Она читала это в его глазах и видела, что он не спешит, чтобы не испугать ее, чтобы не смутить, не причинить ей боли, чтобы быть с ней нежным. Но их взаимный голод был настолько силен, что не допускал наслаждения медленного и спокойного. Они двигались вместе, ритмично, яростно, не переставая целоваться, и она ощущала сильные, мощные толчки его плоти, задыхалась от страсти, и шептала его имя, и сжимала его в своих объятиях.
Потом, обессиленные, они лежали в объятиях друг друга, спокойные, счастливые и удовлетворенные. Том курил, а Зоя лежала, уютно угнездившись и положив голову ему на плечо, прислушиваясь к странной тишине снаружи и к легчайшему шороху падающего снега.
— Сейчас нет другого такого места на свете, где я предпочла бы быть, — пробормотала она, прижимаясь губами к его обнаженной груди.
Ей было тепло и уютно в этом шалаше. Она ощущала свежий аромат сосны, смешанный с ароматом их тел и их любви. Никогда теперь она не поднесет сосновую шишку к лицу, чтобы не вспомнить радость этой ночи. И всегда теперь, гуляя в лесу, она будет вспоминать о ней.
— Я люблю тебя, Зоя. — Он гладил ее волосы. Его прикосновения были нежными и бережными. — А твоя тайна для меня не имеет значения.
Она похолодела и сжалась. Меньше всего ей хотелось сейчас думать о Жан-Жаке.
— Ты не прав. Это имеет значение. Кроме того, ты же не знаешь, в чем состоит моя тайна.
— Я думаю, я кое о чем догадался. В Сиэтле ты встретила человека, к которому питала некоторые чувства. Что-то случилось, и ваш брак расстроился. Он отправился в Доусон, и ты последовала за ним, чтобы разыскать его.
Зоя села на постели из одеял. Его догадка была так близка к истине, что ее обнаженное тело покрылось гусиной кожей.
— Есть две вещи, которые я хочу сказать. — Его
Зоя не могла вымолвить ни слова, не могла снова лгать ему. Она уже знала, что любит Тома, но ее поиски Жан-Жака не были окончены.
— Что же касается твоей тайны, Зоя, для меня не имеет значения, что я не был первым. Люди часто впадают в заблуждения. Я знаю, ты порядочная женщина. Должно быть, ты верила ему и любила его. Я ничего не хочу знать о нем или о том, что произошло между вами. Но я хочу, чтобы ты поняла: все это не имеет для меня значения. Мы все начнем заново. Ты и я.
Он воображал, что ее тайна состояла в том, что она не была девственницей. О Господи! И он верил, что она честная женщина. Потрясенная, она легла снова и прижалась лицом к его плечу, изо всех сил моргая, чтобы смахнуть набежавшие слезы. Она бы отдала десять лет жизни, чтобы Жан-Жака Вилетта не было вообще. И отдала бы еще десять, чтобы быть достойной Тома, считавшего ее честной и порядочной, каковой она себя не чувствовала.
После долгого молчания Том поднял ее руку и перецеловал все пальцы один за другим. Потом принялся рассматривать ее обручальное кольцо.
— Это необычное кольцо. Я заметил, что Клара и Джульетта носят такие же. Это что, означает принадлежность к одному клубу?
— Что?
Ее голос показался ему слабым и тусклым.
— Я подумал, уж не принадлежите ли вы все к одному женскому клубу?
— Можно было бы сказать и так, — ответила она с горечью, вырывая руку.
Долго после того, как Том уснул, Зоя лежала без сна, нежась в тепле его рук и мысленно подвергая себя тысячам кар за то, что ее жизнь превратилась в сплошную неразбериху.
Том поверил, что сегодня ночью они вступили в новые отношения, что они теперь связаны определенными обязательствами. И так и должно было быть. И так было бы, если бы она не была замужем. Они бы черпали восторг в объятиях друг друга, радость в том, что сказали друг другу о своей любви, они бы черпали наслаждение и радость в том, чтобы строить планы на будущее, и не сомневались бы в том, что обе их семьи одобрят их союз.
Вместо этого она опозорила его, потому что (она была готова поручиться собственной жизнью) Том Прайс никогда не вступил бы в близкие отношения с замужней женщиной. Точно так же, как он поручился бы своей жизнью, что Зоя Уайлдер никогда не нарушит брачных обетов.
А Том узнает об этом, как только они доберутся до Доусона и встретят Жан-Жака, будь он проклят.
Ближе к утру Зоя потянулась к Тому и жадно поцеловала его, испытывая отчаянную потребность хоть на короткое время поддержать иллюзию их любви и обладания друг другом. Ее эгоизм напугал ее самое, но этот момент счастья был ей необходим. В темноте он дотронулся до се щеки:
— Ты плачешь?
— Просто люби меня, Том, просто люби меня сегодня.
Пусть это будет, пока возможно. Прежде чем она пристрелит Жан-Жака и тем самым окончательно разрушит свою жизнь.