Да! Да! Да!
Шрифт:
— Я… я просто… Бог мой! — прошептала Зоя.
— Что касается меня, то я собираюсь спать, — объявила Клара, зевая во весь рот.
После того как Клара задула фонарь, Джульетта лежала в темноте и смотрела на Зою, все еще сидевшую на постели, подтянув колени к подбородку и вперив взгляд в угасающие в печке угли. Может быть, она была не права, толкая Зою в объятия Тома?
— Слушайтесь Джульетту, — прошептала Клара со своей кровати.
Господи помилуй! Джульетта приподнялась на постели и села, глядя на них. Они готовы были послушаться ее совета. Чудеса
Глава 15
Чтобы пройти по земле значительный отрезок пути, отделявший озеро Кратер от озера Длинного, индейцы-чилкуты, носильщики, нанятые Томом, сняли одеяла-паруса с саней и, обвязав себя ременными петлями поперек груди или, если так им было удобнее, поперек лба, потянули сани по снегу. Однажды, поддавшись внезапному импульсу, Зоя попыталась проделать то же самое и была удивлена, что сумела протащить сани некоторое расстояние. Правда, это было всего несколько футов, но тем не менее ей это удалось.
— Я могу их тянуть, — сказала Зоя, передавая ремни от саней Тому, — но всего несколько футов, и рада, что мне не надо делать это все время.
Чем дольше длилось их путешествие, тем меньше она гневалась на Джульетту и ее благотворительность и тем большую благодарность испытывала к ней, хотя не могла заставить себя выразить ее вслух.
На крутых склонах, окружавших озеро Длинное, снег был глубоким, а земля неровной. Вчера Клара, отправившись в лес на поиски топлива, в основном валежника, провалилась в снег по плечи. Медведь вытащил ее, но это происшествие вызвало переполох и напомнило всем, что не стоит отходить далеко от проторенной дорожки. Что, однако, сделали Зоя и Том, не сознавая того, насколько далеко они ушли от остальных и от тропы.
— Который час?
Ноябрьские дни коротки, и им приходилось дожидаться рассвета, чтобы возобновить свой путь и проделать положенный на день отрезок. Им приходилось останавливаться и разбивать лагерь около четырех часов дня. С одной стороны, было большим облегчением сократить долгие и утомительные переходы, но, с другой, продвигались они чрезвычайно медленно, и это было досадно. При такой скорости движения они должны были добраться до Доусона не раньше весны.
— Остался примерно час до ужина. А что? Тебе скучно?
Зоя улыбнулась. Том Прайс был самым занятным человеком из всех, кого она знала. Он рассказывал ей удивительные истории о медведях гризли и других диких животных, об эксцентричности искателей золота и о шумной жизни растущих как грибы молодых городов. Он знал названия горных пиков и озер и что и как надо делать в любых обстоятельствах. У него было свое мнение по любому вопросу, и он старался заставить и ее высказать свое.
— Не в этом дело. Я начинаю беспокоиться. Темно, и снег нападал в наши следы. Не пора ли нам возвращаться в лагерь?
— Я как раз собирался заговорить об этом. — Прислонясь к горой наваленному на сани грузу и скрестив руки на груди, он с улыбкой смотрел на нее — неяркий свет фонаря смягчал его черты. — Ты хорошенькая, прекрасно готовишь, и я прошу прощения.
— Что? — Достаточно
— Мой отец говаривал, что для того, чтобы ладить с женщинами, надо им каждый день говорить, что они хорошенькие, прекрасные кулинарки… и что вы о чем-нибудь жалеете, даже если и не знаете за собой никакой вины.
Зоя рассмеялась и прислонилась спиной к пахучему стволу заснеженной сосны. Последние несколько дней позволили ей увидеть Тома в новом свете, и она пришла к заключению, что Джульетта правильно оценивала его. Она наконец признала в нем все достоинства, которыми восхищалась в мужчинах, в отце и братьях. Он был сильным, честным, верным слову, упорным и по всем признакам лидер. В Томе было все, чего она могла бы пожелать в избраннике, кроме одного — он был из Ньюкасла. Впрочем, теперь это не имело значения. И вероятно, никогда не имело.
Удивительное наблюдение, высказанное Джульеттой, о том, что Зоя похожа на тех людей, что раскатывали в каретах в день праздника в честь владельцев шахт, смутило и потрясло ее. И она не могла не признать его бесспорной правоты. Зоя привыкла смотреть на мир глазами людей, разъезжавших в каретах, она стыдилась своей семьи, друзей и самой себя. И этот стыд вызвал в ней отчаянное стремление отряхнуть со своих ног прах родного городка и забыть о его жителях, будто все это приснилось ей в дурном сне. Хуже того, она боялась в свое время, что слуги Жан-Жака будут смеяться над ней и третировать ее семью как недостойный сброд.
То, что она стыдилась своей семьи, жгло ее как огонь. Внутри у нее что-то сжималось, будто от судороги. Как она могла быть такой мелкой и ничтожной? Даже босоногой девчонкой со спутанными волосами, в штопаной-перештопаной одежде она никогда не позволяла себе унижать или чернить никого, чьи жизненные обстоятельства были хуже ее собственных. Она не должна была стесняться того, что хорошие и добрые люди вели тяжкую жизнь. Но взрослой она повела себя именно так.
Да, она отряхнула со своих ног прах Ньюкасла! Зоя держала голову высоко и внушала себе, что она лучше, чем те люди, которых любила с детства. Она оставила родной город, как только ей представилась такая возможность. Зоя посещала вечерние классы, чтобы усовершенствовать свое образование, чтобы научиться хорошо и правильно говорить. И она могла поздравить себя с тем, что в конце концов поднялась над своей средой, которой она стыдилась и которая ее тяготила.
— …знаю причину и искренне сожалею.
Она тряхнула головой и принялась изучать лицо Тома в свете фонаря, тени от которого делали его лицо более угловатым и выразительным. Невольно она посмотрела на его рот.
— Прошу прощения. Размечталась.
— Я сказал, что мы, кажется, заблудились.
— Что? — Внезапно Зоя выпрямилась и отпрянула от сосны, о ствол которой опиралась.
— Ну, по правде говоря, это не совсем так. Я имею точное представление о том, где мы находимся, но было бы глупо и опасно искать нашу тропу в темноте, когда снег замел следы.