Да или нет?
Шрифт:
— Здравствуй, папа.
Его отец повернулся и взглянул на него. Несколько долгих секунд он не отвечал, а только разглядывал его с равнодушной опустошенностью.
— Так, значит, ты приехал домой.
— Да. — Отец ничего не добавил, и Джек сунул руки в карманы. — Чтобы повидаться с тобой.
— Потому что я умираю?
— Да. И потому, что ты — мой отец.
Отец закашлялся, и этот звук пугающе гулко разнесся по тихой комнате.
— И что я должен тебе сказать? Спасибо?
Джек покачал
— Может быть, «Добро пожаловать домой». Или — что ты рад меня здесь видеть.
— Как хочешь.
Отец снова стал смотреть в угол комнаты, словно исключив Джека из своего мира.
Как он всегда его исключал.
На долю секунды Джек снова стал ребенком — заброшенным, обиженным, рассерженным. Мечтающем о внимании отца, о его любви. В нем волной поднялась потребность громко возмутиться, и, чтобы сдержаться, ему понадобились вся его зрелость и сила воли.
Он давно перестал быть ребенком. Он больше не нуждается в том, что отец отказывается ему дать. Он может прожить и без этого.
— Мне жаль, что прошло так много времени. Мне жаль, что наша ссора так затянулась. Не надо было этого допускать.
— Избавь меня от твоих извинений. — Его отец снова закашлялся, а потом содрогнулся, по-прежнему не глядя на него. — Они мне совершенно не нужны.
Близнецы промчались вверх по лестнице, а потом понеслись по коридору, смеясь и крича, наполняя дом жизнью. Радостью.
Отец повернулся к нему.
— Заткни этих мальцов, ладно? Я умираю — и все равно не могу остаться в тишине! — Он откинулся на подушки, слабый и обессилевший. — Здесь ничего не меняется.
Джек представил себе смеющиеся лица племянников — и гнев, который ему удалось подавить, снова поднялся в нем, грозя разрушить его самообладание.
— Это все, чего ты хочешь, папа? Остаться наедине со своим прошлым? Со своими разбитыми мечтами? — Джек кивнул головой в сторону угла. — Провести свои последние часы, взирая на свою святыню?
Его отец кинул на него возмущенный взгляд:
— Убирайся. Ты меня слышишь? Я не хочу никого из вас видеть. Я хочу остаться один.
Джек сузил глаза, ощущая, как кровь бьется у него в висках.
— Я приехал сюда не для того, чтобы с тобой ругаться, но с меня хватит. Ты — подлый и жалкий эгоист, ты это знаешь? Тебя окружают любящие тебя люди, а ты только и можешь, что перебирать воспоминания и жалеть себя. И никогда ничего другого ты не мог.
Джек презрительно хмыкнул.
— Сколько я помню себя, ты винил меня и всех остальных в своей неудавшейся жизни. Ты сам во всем виноват. Мы не имели к этому никакого отношения. Ты не считаешь, что пора бы тебе наконец прозреть и перестать обвинять других в твоем собственном выборе?
У отца на щеках загорелись пятна лихорадочного румянца, из-за которых он вдруг стал казаться
— Я от всего отказался ради вас, детей, и ради вашей матери. Я мог бы быть музыкантом… мог иметь собственный ор…
Его слова прервал приступ сильнейшего кашля, и секунду Джек колебался, продолжать ли этот разговор. Но потом он решил, что завтра может оказаться уже поздно, а он не собирался всю свою оставшуюся жизнь пережевывать так и не высказанную правду.
— Ради нас ты ни от чего не отказывался, папа. Ты сам захотел бросить музыку — скорее всего потому, что был не уверен, что сможешь чего-то добиться.
Он приблизился к кровати еще на шаг, ощущая, как у него бешено колотится сердце.
— А что до твоей дальнейшей жизни — то ты ее просто пустил на ветер. Ты всех нас отверг. Ты все потратил на сожаления о том, от чего отказался, вместо того, чтобы сосредоточится на том, что у тебя было. У тебя прекрасная семья, которая оставалась с тобой, несмотря на то, что ты не заслуживал их любви и преданности. Ты — счастливчик, и всегда им был.
— Вот как — и ты злишься на своего старика? — Отец слабо приподнял руку. — А тебе надо было бы меня благодарить. Посмотри на себя. Ты добился успеха, у тебя есть все, о чем ты мечтал. Тебе никогда не приходило в голову, что твои успехи — это в немалой степени моя заслуга? Я помог тебе стать таким, какой ты есть, — пусть я и сукин сын.
Джек ошеломленно уставился на отца.
— Что?!
— Ты меня слышал. Это я научил тебя, как надо жить. Я! — Отец прерывисто вздохнул. — Как ты считаешь, ты смог бы добиться столького, если бы на тебе висела семья? Чего бы ты добился, если бы тебе не так сильно хотелось отсюда вырваться? Ты — мой единственный сын, я не собирался сидеть и смотреть, как ты губишь свою жизнь так, как погубил ее я.
Джек с трудом сглотнул, впервые осознав истину.
Его отец был озлобленным и несчастным человеком не потому, что когда-то любил, а потому, что отверг любовь.
Боже правый! Джек замотал головой, чувствуя, как правда обжигает его, словно огонь. Он давал себе клятву не стать таким, как отец, — а сам сделал именно это!
Отец научил его быть таким же. Отвергать любовь. Оставаться в одиночестве.
Что сейчас сказал отец? Что Джек добился всего, о чем мечтал? Добился ли? Разве та жизнь, которую он сейчас ведет, — это то, чего ему всегда хотелось? Разве он может смотреть в будущее и быть довольным тем, какой он есть и что имеет?
Джек подумал о Джилл, и у него сжалось сердце. Джилл воплощает в себе то, о чем он всегда мечтал. Идеал — это их отношения, их любовь и страсть, счастье, когда она смотрит на него полным любви взглядом, когда Ребекка доверчиво берет его за руку… Вот о чем он мечтал всю жизнь.