Да в полымя
Шрифт:
Я писал о "проклятии Феникса".
10. Олег
В подъезде было темно. Сверху, заполняя маленькое пространство, текли струи дыма, в лифтовой шахте гудел огонь. Я включил фонарь и начал подниматься. Мимо распахнутых настежь дверей, мимо пустых квартир; на лестнице – оброненные в спешке вещи, к перилам зацеплены напорные рукава.
Прыгаю через три ступеньки. Пятый. Шестой. Седьмой этаж. Шестой почти выгорел, изнутри его обрабатывают ребята. Удачи.
Мое место – здесь. Две площадки по четыре квартиры. У стены рдеют угли: чье-то бесхозное добро, любят у нас
Следом пойдет газовка: на карачках, на пузе – в полный рост не развернуться, мешает температура и задымление – поползут навстречу огню. Как на войне – в атаку. Я не прячусь, шагаю в открытую.
Дым тянулся косматыми прядями, закручивался, как в густой смоле, а дальше – барельефом – вздымалось пламя, охватывая двери, косяки и перегородки. Всё это, гудя, рухнуло к ногам, обращаясь в головешки и рассыпаясь пеплом, едва я приблизился. На границе быстрого слоя и внешней среды из-за неоднородности возникают чудовищные флуктуации, темпоральный градиент круто растет, и процессы ускоряются не то что в разы – неимоверно.
Я иду сквозь огонь. Безболезненно. Беспрепятственно.
Теперь понятно, почему меня называют Фениксом?
По вмиг истлевшему паркету я забежал в квартиру. Обыскал: многие прячутся – в шкаф, ванну, под кровать. Первая, вторая… Никого. И здесь никого. Люди успели уйти или выбрались на балконы.
Счастливчики, горько усмехнулся я. Вам не грозит стремительный, преждевременный износ организма, сверхнагрузки и потеря энергии из-за контакта с границей слоя. Я не спасу вас.
Я не работаю на легких объектах, где справятся и без "птички". Птичка, ха! Голову бы отвернул тому, кто это придумал. Не работаю на сложных – там справятся. Проявляя чудеса героизма и силы духа – справятся. Без меня.
Я работаю там, где не выдерживает никто.
И одна из главных задач – как можно быстрее подобраться к человеку, сграбастать в охапку и отволочь в руки медиков.
В четвертой квартире, поодаль от горящего дивана, валялся без сознания мужчина лет тридцати: одежда и волосы тлели, лицо покраснело от жара, вздулось волдырями. Но я этот жар не чувствовал, лишь видел признаки. На границе темпорального слоя воздух успевал охладиться, так что я пребывал в весьма комфортных условиях, разгуливая среди пламени, будто в скафандре высшей защиты. У человека ожог второй степени, который – если не поспешить – в два счета сменится некрозом и обугливанием, а мне – хоть бы хны.
Температура внутри здания сравнительно мала, опасность представляют дым, открытый огонь, высокая концентрация углекислого газа и токсичной дряни. Если вовремя не локализовать пожар, температура достигнет восьмисот-девятисот градусов, и спасать кого-либо уже не придется.
Вытаскивать людей нужно сейчас. Немедленно. Мое преимущество – скорость.
Мебель и вещи цвели алыми протуберанцами. В дыму тучей мошек роились искры, виновницы пробоя – раскаленные частицы сажи через вентиляцию и дыры проникают в помещения. Я взвалил мужчину на плечо. За те секунды, что поднимал – мои секунды! – на лице человека появились новые морщины: в уголках глаз, возле рта, на лбу. Темные волосы поредели, на висках проступила седина. Я не видел этого: в сплошном задымлении не разглядеть. Я знал.
Слой быстрого времени изнутри больше и без труда вместит несколько человек. Был бы Гераклом – так и поступал, но максимум что могу – взять двоих,
Сжав зубы и стараясь не глядеть на мужчину, я вытащил его из квартиры и спустил на относительно безопасный пятый этаж, где пострадавшего приняли Андрей и Палыч. Генка с Петром дожидались своей очереди. Недолго на самом-то деле: по их часам я летаю вверх-вниз как реактивный. Выше работали два отделения из других расчетов. На шестом было не так жарко, не то что на седьмом.
Я вернулся назад. На второй площадке бесчинствовал огонь: от дверей почти ничего не осталось и без моей помощи. Невольно сторонясь замерших в танце рыжих языков, я шагнул внутрь. Пламя за невидимым кругом двигалось замедленно, вальяжно, будто и не горело бешено, а всего лишь расплывалось по воздуху, облаком в безветренную погоду. И мгновенно вскипало на границе, за доли секунды пожирая всё, до чего могло дотянуться. Время в буферной зоне ускорялось так, что несколько лет спрессовывались в минуту.
И вновь погорельцам "везло" – успели удрать на балконы, где их обязательно снимут. Рано или поздно – снимут. Ну а Феникс спасает безнадежных, тех, к кому не успеют пробиться. Грязная работа – во всех смыслах. Что ж, мне не привыкать. Остались восьмой и девятый. Вперед, птичка!
Подкоптившегося, но крепкого на вид старика я обнаружил в ванной. Выносить пожилых я зарекся после того, как один дед умер у меня на руках. Но этот был не такой уж старый, и я рискнул. Затем подобрал бьющуюся в истерике женщину: она ничего не соображала и металась по кухне, кидаясь на стены, – никак не могла найти выход. Больше на восьмом никого не было.
11. Игорь
Дыхание сбивалось. Судорожно глотая задымленный воздух, давясь и кашляя, я мечтал о горных вершинах, где лежит снег, о чистом и морозном, колючем, живительном… Я никак не мог набрать полную грудь. Высунулся за перила и ловил налетавший ветер, пил про запас. Но ветер грозил иной опасностью – раздувал огонь.
Из подъезда выскочил Николаев – нечеткий, исчезающий силуэт; кометой взрезал пространство. Опять кого-то "спас"! Ход "птички" замедлился, из болида он превратился в смазанное пятно. Отнес к "скорым" мужчину в тлеющей одежде и рухнул на землю: копить силы для следующего рывка. Я бы даже сказал, театрально рухнул. Знаем мы его трюки. Дешевый из тебя актер, Олег Батькович, не возьмут тебя в Мариинку. Так и лежал, не двигаясь: уродливый манекен, грязная клякса на фоне молодой травы.
К нему – вот молодец! – подбежал давешний репортер. Что, попался? Попробуй оттолкни. Заткнуть рот свободной прессе не удастся. Изволь отвечать, сколько лет жизни отобрал сегодня!
Однако репортера прогнал человек в камуфляже и теперь что-то втолковывал Николаеву. От чрезмерного любопытства я высунулся по пояс, не обращая внимания на огонь. А он уже облизывал балкон, развевался на ветру багровым стягом, жег открытые участки кожи.
Надо уходить! Спасаться самостоятельно. Я здесь как между молотом и наковальней. В комнате, словно в горне, ворочалось пламя, и невидимый подмастерье раздувал мехи! Забраться на крышу? Перебежать к торцу здания, где огонь не так силен? Меня заметят и снимут. Сидеть, забившись в угол, и в конце концов получить ожоги третьей или четвертой степени вовсе не хотелось. А если сюда ворвется Николаев?! Я лучше спрыгну и разобьюсь, чем позволю ему приблизиться!