Дабог
Шрифт:
По сути, это был автономный космический корабль, снабженный собственным гипердрайвом. На нем после разгрузки колониальной сферы должен был вернуться на Землю штатный экипаж «Кассиопеи», который в ту пору формировался из сотрудников еще не почившей в бозе ООН.
Не нужно иметь богатой фантазии, чтобы понять: их обманывали так же, как и колонистов. Затерявшись в неизведанных глубинах гиперсферы, ни один экипаж из сотен покинувших тогда Землю так и не нашел дороги назад.
Большинство из них даже не пытались предпринимать подобные самоубийственные попытки. Осознав, что пути назад нет, а координаты Земли не поддаются
Именно так произошло и с людьми, которые привели в эту систему колониальный транспорт «Кассиопея». Они законсервировали корабль и влились в состав колонии в надежде, что, может быть, со временем им удастся решить проблему навигации в непонятной человеческому разуму аномалии космоса и тогда они смогут вновь использовать корабль по его прямому предназначению.
Прах этих отважных людей уже давно приняла земля Кассии, но знания, бережно хранимые в АХУМах, традиционно передавались из поколения в поколение. Несколько человек, обычно из тех семей, чьи предки являлись офицерами штатного экипажа «Кассиопеи», обязательно знали местоположение корабля и умели управлять им, хотя бы в теории.
На сегодняшний день такими людьми являлись Полвин, Лисецкий и еще трое потомственных офицеров, которые проживали в разных частях освоенного материка Кассии.
…Николай Андреевич был тут последний раз лет десять назад.
Машина Полвиных пропылила по каменистому дну ущелья и остановилась перед мшистой вертикальной стеной, которая казалась совершенно неотличима от остальных скал.
«Слава богу, Кирилл оказался с нами…» — подумал Николай Андреевич, шагая по узкой, вьющейся меж осыпей камней тропке.
Чтобы открыть хранилище и попасть к законсервированному модулю «Кассиопеи», требовалось как минимум двое посвященных, иначе бортовой компьютер корабля просто не откроет вход в убежище, — так его запрограммировали еще в те времена, когда экипаж разделился на несколько групп, присоединившихся к разным национальным анклавам Кассии. Столетия колонизации стерли расовые различия, но по-прежнему старые программы требовали полномочия доступа от двоих членов номинального экипажа…
Подойдя к знакомому выступу, Николай Андреевич достал из кармана носовой платок и тщательно стер пыль с декорированного под фон скал пластикового кожуха. Затем, осторожно сняв его и аккуратно отложив в сторону, Полвин поманил Лисецкого, который нервно курил поодаль.
Кирилл выкинул окурок и подошел.
Под снятым кожухом на оправленной в камень контрольной панели имелось два углубления в форме растопыренной человеческой пятерни. Над ними моргал миниатюрный красный индикатор и темнел крохотный контрольный дисплей.
— Ну давай, Кирилл, с богом…
Полвин положил ладонь своей правой руки в одно из углублений. В недрах контрольной панели что-то щелкнуло, зашелестело.
Лисецкий зачем-то отер ладонь о свитер и повторил его жест.
Дисплей, размером со спичечный коробок, внезапно осветился, и по нему поползла бегущая строка:
«Процесс: Сканирование… Определение полномочий доступа… Инициализация…
ЖДИТЕ…»
Затем безо всяких предупреждений
Где-то высоко раздался треск, поскрипывание, скрежет…
С ближайшего выступа скал сорвались несколько камней и, подпрыгивая, покатились вниз по склону ущелья, увлекая за собой шлейфы песка и пыли…
Ворота, которые спустя несколько секунд начали открываться в отвесной стене, никак не могли пропустить в себя огромный космический корабль, — для этого предназначались плотно сомкнутые створы, образующие свод хранилища. Сейчас заработал только первичный привод, медленно отодвинувший плиту размером пять на десять метров. Это был так называемый «грузовой портал», вспомогательный вход, за которым через завесу белесой потревоженной пыли в глуби исполинского хранилища было видно, как таинственно поблескивал, отражая попавший в пещеру уличный свет, глянцевитый, изгибающийся кверху борт основного модуля колониального транспорта «Кассиопея».
— Пошли, — хмыкнул Полвин. — Нам с тобой еще дел по горло. Скажи женщинам, пусть быстро разгружают вещи и прикроют чем-нибудь машину — нечего ей тут маячить на самом-то виду…
Их расчет был прост и строился на весьма бесхитростном плане.
За темное время суток, до наступления рассвета, три шагающие машины преодолели открытое пространство возделанных полей и углубились под надежную защиту лесных массивов. Рощин, посовещавшись с Полвиным, проложил свой курс так, что они выходили к месту сбора за несколько минут до назначенного старта.
Николай Андреевич предупредил, что топливо для планетарных двигателей «Кассиопеи» хранится в специальных подземных емкостях. Им с Кириллом Александровичем требовалось время для его закачки в баки и тестирования всех систем старого корабля.
Учитывая это, планировалось провести машины по длинной дуге, не привлекая внимания к истинной цели марша и по возможности не покидая защиты лесных массивов. В том же графике должен был действовать Лозин, который вызвался доставить к месту старта Игоря Рокотова, забрав того из госпиталя на окраине Александрийска.
Время приближалось к полудню, когда механизированный батальон Альянса завершил свой марш-бросок от столицы Кассии к одинокой ферме, затерявшейся в трехстах километрах от Александрийска среди бескрайних полей и дремучих лесов.
На изуродованной опушке перед домом по-прежнему возвышался выгоревший дотла и искореженный взрывом боекомплекта остов «Фалангера», которым управлял Петч.
Чуть поодаль, под сенью крайних сосен, уткнувшись в землю выступом рубки, лежала машина лейтенанта.
Командир батальона, полковник Шерман окинул взглядом это удручающее место, свидетельствующее о первом ощутимом поражении недавно сформированных серв-соединений, и сделал знак пехотинцам, сидящим в открытом вездеходе.
Жест был вполне однозначным, и те попрыгали с бортов, растянувшись цепью. Несколько человек по приказу командира двинулись к пустому дому, который скалился пустыми, иззубренными рамами выбитых окон, а остальные пошли к лесу, на краю которого лежал изуродованный «Фалангер» Сейча.