Дагги-тиц
Шрифт:
— Спасибо, Аркаша… А во «Дворце» скажи, что я больше не буду ходить в кружок. В принцы не гожусь…
После уроков Лодька рванул к Стасе. Поколотил кулаком в доски знакомой двери (рядом надпись на фанерке: «Каневским стучать два раза»). Обычно звякала щеколда и можно было подняться по лестнице. Но сейчас к нижней двери спустилась Стасина мама.
Лодька не был хорошо знаком с ней. С отцом и старшим братом — да, они знали друг друга неплохо, а Стаськина мать всегда держалась в стороне. И Лодька
— Здрасте… А Стася…
А она:
— Мальчик, ты насчет кружка? Стася не будет больше ходить туда. Она слаба после болезни, а впереди экзамены. Очень прошу, не беспокойте ее больше…
Надо было сказать «извините», повернуться и независимо уйти.
Чтобы уйти, сил хватило, а на «извините» и на гордый вид их не было. Ну и… наплевать! Если бы она хотела, нашла бы способ как-то связаться с ним. А если не хочет… ну, ее дело. А что там будет у нее с Климом — тоже наплевать…
На всякий случай он сходил к тополю с дуплом, но нашел в «почтовом ящике» лишь коробок со своим старым, так и не прочитанным письмом. Ну, что же…
Снова Лодька понял, что в нем нет ощущения безнадежной потери. То есть печаль была, но не расслабляющая, а замешанная на каком-то сердитом азарте: «Вы со мной так? Ну, ладно! Посмотрим, что дальше…» Видимо, не смотря ни на что, энергия весны проникала в Лодьку и нашептывала ему: «Жизнь — штука сложная, в ней хватает горестей и неудач… и все-таки она интересна…»
Правда, ночью, вспомнив каток и красную варежку за пазухой у девочки со светлыми косами, он чуть не всплакнул. Но сдержался.
А на следующий день Лодька пошел в кинотеатр «Комсомольский», где опять (который раз в том году!) крутили фильм «Дети капитана Гранта». Песня о веселом ветре вдохнула в Лодьку новые силы. Он решил, что теперь будет вспоминать ее в любые трудные моменты.
Это имело смысл еще и потому, что вплотную приблизились экзамены.
Это надо же, какие зверские мучители школьников сидели в ту пору в Министерстве просвещения РСФСР! В седьмом классе — девять экзаменов!
Ну, понятно, что выпускной класс. После него — Свидетельство о неполном среднем образовании. Это, если тебе хочется, начало взрослой жизни. Но зачем столько испытаний на неокрепшие ребячьи плечи!
Ребята, однако держались. И Лодька держался. Он отодвинул от себя прежние переживания, сцепил зубы и думал лишь об одном: «Не смей провалиться ни на одном…»
Диктант написал на четверку (по-дурацки пропустил в слове «цветы» букву «е»). За письменную математику получил, конечно, трояк. За устную алгебру, разумеется, тоже (а за геометрию — четыре!). Зато устный русский и литературу сдал на пятерку. И Конституцию СССР. За остальные заработал четверочки («А что, мама, разве плохо?»). И с такими оценками подошел к последнему экзамену, к истории.
«Дворцовая» жизнь
— Лодя, заходи! Сыграешь с нами!
И… Лодька, будто его дергали, как куклу, за ниточки, зашел…
— Здравствуй, Лодик, — сказал воспитанный Эдик Савойцев.
И Клим сказал:
— Здравствуй, Лодя…
Даже Борька буркнул:
— Привет…
— Сыграешь с нами? — опять предложил Аркаша. Будто ничего не было! Вот закроешь глаза, откроешь опять, и окажется, что все вернулось назад. Прежняя «дворцовая» компания собралась для дружной игры и не случалось никаких ссор. Никакого предательства…
— А чего ж… — небрежно согласился Лодька. И взял биту.
Вообще-то он играл в городки без большого уменья, но сейчас повезло. Двумя ударами он распечатал и разметал по площадке два «письма». Сперва «стоячее», потом «лежачее».
— Лихо, — оценил его удачу Клим.
— Я такой, — согласился Лодька.
— Зря ты все-таки не стал ходить в кружок, — сказал Клим. — Из-за тебя пришлось отложить премьеру.
— Не надо бряк-бряк языком. Отложили, потому что не стало Кирилла.
— Это главная причина, — согласился Эдик Савойцев. — Но и ты, Лодя, добавил гирьку на весы…
— Что-то не хочется больше играть, — сказал Лодька. — Пойду. Спасибо за компанию.
— Пойдем все ко мне! — предложил Борька. — Сыграем в домино. Его подарили Моньке на день рожденья, но я знаю, где он его прячет… Лодя, пойдешь?
— Терпеть не могу домино.
— Зато можешь взять Капитана Мариетта. Я его наконец забрал у бабки Каблуковой…
— Это другое дело!
И они пошли впятером, будто одна дружная компания.
В тесной (такой привычной!) квартирке Аронских стоял знакомый запах жареной рыбы и лука. Все, кроме Лодьки, стали рассаживаться у стола. Борька вручил Лодьке газетный сверток.
— Вот. В целости-сохранности. Можешь проверить.
— Ладно, верю и так… — Лодька почувствовал в руках тяжесть свертка и подумал: «Эту книгу держала в руках Зина. Странно: книга есть, а Зины нет. Нас тоже когда-нибудь не будет. А книги все равно будут…»
— До свиданья, — учтиво сказал он, хотя уместнее было сказать «прощайте». Ему так же вежливо сказали «до свиданья». Лодька вышел на крылечко. Слева был палисадник с цветущей яблоней, в него выходило одно из окошек Борькиной комнаты. Из-за открытых створок доносились голоса.
— Аронский, выйди на минутку! — громко сказал Лодька. Голоса затихли. Борька почти сразу показался в дверях. Спросил насупленно:
— Чего?..
— Вот чего. Имей в виду: очень скоро они отошьют тебя так же, как вы отшили меня. Ты это еще не понял?