Далекий Сайкат
Шрифт:
Угнетаемое меньшинство, понял Ивар. Люди, не имеющие статуса и доступа во власть, и все пути к образованию им тоже перекрыты, за редким исключением вроде Иутина. Униженные и оскорбленные, но, надо думать, сохранившие гордость и высокомерие кни’лина… Опыт подсказывал ему, что в такой ситуации сопротивление неизбежно. Сопротивление, тайная борьба, диверсии, конспиративные группы… Был ли Иутин причастен к этому? Работал ли он на Джеба Ро или имел собственные цели? Взять хотя бы непонятную задержку с дальней связью… Была ли она делом его рук?..
Неподходящее время для размышлений на такие темы –
– Здесь его нет, – доложил командор. – Соседний отсек я тоже проверил, и там пустота. Только его следы, пара взломанных контейнеров да разбитые бутылки.
Тревельян почесал висок дулом палустара.
– Продолжай искать. Ты ведь собирался осмотреть все зоны, где нет видеокамер.
– Этим я и займусь, а ты поскучай. Жди в пустом складе, где вы с ним столкнулись в прошлый раз. Там он незамеченным к тебе не подберется.
– Не подберется, – согласился Тревельян. – Он быстрый, но все-таки я в коже.
Робот исчез за стеллажами, а Ивар направился в соседний отсек. С предыдущей ночи здесь ничего не изменилось: так же лежали у стен трубчатые конструкции, струился с потолка неяркий свет, и на полу, там, где упал Пилот, темнело пятно засохшей крови.
– Ньюри Тревельян, – раздался голос Мозга.
– Да?
– Вы говорили, что ваш помощник – человек, чей разум перенесли в кристалл, и что он может переселиться в биомеханическую конструкцию. Если так, чем он отличается от ньюри Курса, которого вы ищете? Курс даже обладает настоящим мозгом, не кристаллическим, а коллоидным, как у всех людей. Вы называли его киборгом… Но разве ваш помощник не киборг?
– В настоящий момент – безусловно.
– Чем же он отличается от ньюри Курса?
– Тем, что на этой станции он никого не убил. Пока, – добавил Тревельян после недолгого раздумья. – Но если говорить серьезно, они различаются не столько физической природой, сколько ментальной. Это моя гипотеза, но думаю – даже уверен! – что она справедлива. Я многое знаю о своем помощнике, знаю, кем он был, как жил, как умер, и все это внушает уважение. Больше того, любовь и чувство преемственности, ведь он не только мой помощник, он мой предок. О Курсе я не имею столь подробных сведений, но если судить по сотворенному им в пещере дикарей и тут, на станции, он патологический убийца. Возможно, таким являлся человек, чей мозг пересадили Курсу, или его сознание подвергли психокоррекции… Ты понимаешь, о чем я говорю?
– Кажется, да. Вы хотите сказать, что ньюри Курс и ваш помощник различаются как два различных человека. – Пауза. Затем: – Этому мыслящему устройству известно, что все люди – разные.
– Очко в твою пользу, – сказал Тревельян. –
– Слушаю, ньюри.
– Почему бы вместо «это мыслящее устройство» не сказать просто «я»?
– Слабое осознание собственной индивидуальности, – пояснил Мозг. – Как, впрочем, у всех искусственных интеллектов. Но попытки в этом направлении не прекращаются.
– Молодец! Трудись и научишься лгать, обманывать и совершать нелогичные поступки… словом, ощутишь себя полноценной личностью.
– Лгать и обманывать – это обязательное условие?
Тревельян вздохнул.
– Нет. Это шутка – может быть, неудачная. На самом деле, мыслящее существо, чтобы стать личностью, должно научиться двум вещам: радоваться и страдать.
Молчание. Потом неуверенный дрожащий голос произнес:
– Я… я постараюсь, ньюри Тревельян.
– Вот и отлично.
Прошло с полчаса. Ивар размышлял над загадкой дальней связи, время от времени предлагая Мозгу проверить ту или иную гипотезу, но все они были отвергнуты. По утверждению криогенного разума, антенна, как и механизм ее ориентации, находилась в полном порядке, а на расчеты вообще не стоило грешить – они выполнялись по общепринятым навигационным программам, с использованием банка данных, хранившего координаты всех обитаемых миров в этой области Галактики. Устав от этой бесплодной дискуссии, Тревельян спросил, как продвигается обработка массива Глубины, и выяснил, что разумных вариантов пока нет. Эта задача решалась Мозгом параллельно с множеством других, включавших управление станцией, анализ картин, что поступали с видеомониторов, коррекцию орбиты и так далее. Но даже с учетом философских проблем, обсуждавшихся с Тревельяном, загрузка Мозга сейчас не превышала сорока процентов. Ночь и для него являлась периодом отдыха, избавляя от главных трудов – генетических, биологических, психологических и прочих исследований, которые вели специалисты. Впрочем, число специалистов сильно приуменьшилось, а их заботы лежали весьма далеко от служебных обязанностей, так что криогенный разум мог и днем совершенствовать свое самосознание.
Наконец тишину пустого склада нарушил командор, сообщивший, что все углы и закоулки, дыры и потаенные щели обследованы, но Курс – так его, разэтак! – будто сквозь землю провалился. То есть, конечно, не сквозь землю, а через станционный корпус, растворившись затем среди туманностей, планет и звезд. Может быть, стал бестелесным потоком квантов, просочился в Лимб и отправился к себе на Тоу или в иное место, которое для этаких тварей подходит – скажем, в задницу Владыки Пустоты.
– Кольцевую галерею ты осмотрел? – поинтересовался Тревельян.
– Разумеется, черт меня побери! Конечно, скрыться в пространстве он не мог – все капсулы на месте, все люки задраены, так что по наружной обшивке он не ползает. Вот ловкий хмырь! Думаю, бегает от меня. Но далеко не убежит!
– Если бы он бегал, то наверняка попал бы в одну из зон, что под контролем Мозга, – возразил Тревельян. – А раз не попал, значит, где-то прячется.
– Где, мальчуган? Есть конструктивные мысли? – не без сарказма осведомился призрачный Советник.
Откуда-то сверху, с потолка, донеслось: