Дальше некуда!
Шрифт:
– Тогда как вы объясните его поступок?
– Никак.
Его голос вдруг становится жестче, челюсти сжимаются, а в светлых глазах появляется недобрый огонек. Он явно зол на полицию.
– Однако таковы факты, – настаиваю я, – Ваш компаньон пытался убить проститутку. Как вы думаете, он посещал этих... особ?
– Разумеется, нет.
– Что вы знаете о его личной жизни? Бержерон пожимает плечами и давит едва начатую сигарету в хрустальной пепельнице.
– Он думал только о работе. Этот парень начал с нуля и был очень честолюбив.
– Вы
– Несколько лет. У меня есть консультативный кабинет на улице Бурс. Он обратился ко мне с вопросами по созданию компании. Он мне понравился, я давал ему советы, потом помогал и наконец стал его компаньоном.
– Он жил один?
– Да. О! Время от времени у него появлялись подружки, но ничего серьезного. Как я уже сказал, главным для него была работа.
– Вы теперь взяли все руководство в свои руки?
– Я худо-бедно руковожу компанией, пока дела идут по накатанной дорожке, но придется искать выход. У меня есть и другие дела, вы понимаете? Кроме того, промышленность не мой конек.
– Кто наследует Буальвану?
– У него есть сестра. Она живет на юге, замужем за железнодорожным служащим. Я связался с ним через моего нотариуса.
Он замолкает и ждет, пока я заговорю или уйду.
– Ну что же, пока все, месье Бержерон. Вы позволите мне осмотреть завод?
– Пожалуйста. Я буду вас сопровождать, хотя гид из меня не очень хороший.
– Не беспокойтесь. Вы же знаете, полицейские обожают всюду лазить сами. Мне остается лишь попросить у вас ваш домашний адрес, на случай...
Он соединяет пальцы и спрашивает:
– На какой случай, господин комиссар? Немного заколебавшись, я со смехом отвечаю:
– На всякий, месье Бержерон.
– Я живу на бульваре Бертье, дом сто четырнадцать.
– Спасибо.
Откуда у меня это смутное чувство, что сейчас произошло нечто вроде разрыва? Мы пожимаем друг другу руки, как два боксера перед боем.
– До скорой! – бросаю я.
Новое подмигивание малышке Даниэль. Она подготовилась к моему выходу: подкрасила губы и села на вращающемся стуле немного боком, чтобы показать мне свои скрещенные ноги. Честное слово, есть на что посмотреть. Ей не надо ничего подкладывать туда, округлости ее ножек совершенно естественные. Она очень любезно положила голубые кружева комбинации так, чтобы они немного высовывались из-под юбки и навевали на меня мечты.
Я одними губами говорю:
– До вечера.
Она отвечает «да» соблазнительной грудью, и я временно оставляю ее ради осмотра завода.
В запахе железа и горячего масла работают человек двенадцать. Мое появление заставляет их поднять головы. Среди них несколько стариканов, парни помоложе и три девушки, болтающие в грохоте, разбирая хромированные детали.
Тип в черном халате с шестьюдесятью шариковыми ручками в верхнем кармане и властным видом начальника мчится ко мне, как ракета, запущенная с мыса Кеннеди на Луну, мчится к Солнцу.
– Что вы хотите,
– Я друг месье Бержерона. Осматриваю завод.
В маленьких мозгах начальничка мелькает мысль, что я могу быть новым хозяином, и он расшибается в лепешку, чтобы показать мне свое царство.
Я слушаю его объяснения, ни фига в них не понимая. Механика для меня вроде санскрита: я в ней ни бум-бум...
Он продолжает свои детальные технические объяснения, нудные, как осенний дождь.
Я терпеливо слушаю его в течение получаса, делая вид, что жутко интересуюсь буальвановскими креплениями, и удираю в тот момент, когда он предлагает мне посетить цех хромирования.
Помещение почти пусто. Один только Пинюш восседает с уже дважды выкуренным бычком.
Он следит за маленьким огоньком воняющей спиртом горелки, на которой стоит кастрюля с неподдающейся определению фиолетовой густой жидкостью.
– Что это за алхимия, Пинюш? – спрашиваю я. Он дергает себя за крысиный ус.
– Решил согреть немного вина. Чувствую, у меня начинается грипп.
– В этих случаях нет ничего лучше работы на свежем воздухе. Я как раз собирался поручить тебе наружное наблюдение.
– Это может стать причиной двусторонней пневмонии, – мрачно предупреждает Хиляк.
– "Победа без опасностей бесславна", – цитирую я.
– Нечего вспоминать классиков, – ворчит Пино. – Этим меня не переубедишь.
– Ладно, пей свое горячее вино и отправляйся заниматься делом. А то ты засиделся. Однажды кто-нибудь заметит, что ты уже три месяца как умер, и ты первый этому удивишься.
Я набрасываю на листке блокнота имя, словесный портрет и адреса, рабочий и домашний, месье Бержерона.
– Займись этим джентльменом. Он читает мой заказ.
– Это кто такой?
– Один весьма приличный господин. Я бы хотел узнать, чем он занимается и с кем встречается. Иди с миром.
Пинюш выпивает свое вино, но, поперхнувшись, начинает вопить, а потом объясняет мне, что по неосторожности проглотил горящий окурок, который забыл вынуть изо рта, когда начал пить свое жуткое пойло.
Наконец он уходит, и я остаюсь один в свежепокрашенном кабинете. Дело Буальвана занимает меня все больше и больше. Мне кажется, что это очень тонко сплетенная паутина. Вот вам не кажется странным, что Альфредо знаком с компаньоном Буальвана? Не кажется? Значит, у вас мозгов в голове не больше, чем денег на банковском счету кинопродюсера.
А вот меня эта история очень заинтересовала. Если бы я слушался моего внутреннего голоса, то велел бы взять этого Альфредо и проинтервьюировал его; вот только, между нами говоря, это было бы неудачным ходом. Он не из тех орешков, что колются с первого раза. Его любимая песня – Песня без слов. Так что лучше подождать.
Открывается дверь, и появляется Пакретт, радостный оттого, что нашел новый регулятор желез, преимущества которого заключаются в его низкой цене и наличии в свободной продаже.