Дальше некуда!

Дар Фредерик

Радуясь произведенному эффекту, Старик продолжает:

– Что подало мне мысль провести маленькое дополнительное расследование? Одна деталь, господа... Одна простая деталь...

И он снова начинает лизать пальцы, как толстый котяра, занимающийся своим туалетом, смотреть на нас с видом превосходства и греть свои бубенцы о батарею.

– Если вы помните, в своих зловещих походах маньяк всякий раз пользовался крадеными машинами. Буальван же был на своей собственной. Как вам известно, господа, маньяки всегда действуют по одному и тому

же церемониалу. Этот факт смутил меня...

– То, что вы говорите, очень даже неглупо, – соглашается Берю, просовывая два пальца в щель своей ширинки, чтобы почесать ту часть тела, которая чаще встречается с вшами, чем с девочками из «Лидо».

– Рад это от вас услышать, – усмехается Безволосый. Начальник «нравов» спрашивает:

– В таком случае, господин директор, кто такой, по-вашему, Жером Буальван?

Голова Яйцом поглаживает скорлупу (надо мне будет в один из ближайших дней преподнести ему кусочек замши).

– Этого я не знаю Возможно, его захватил психоз убийства. Такого рода серийные преступления вызывают, если так можно выразиться, подражателей. Отдельные индивидуумы уступают своим инстинктам...

– В общем, – резюмирую я, – Пакретт шлепнул невиновного?

Упомянутый мною стрелок начинает яростно грызть таблетку, бросив на меня кислый взгляд. Он из тех, кто никогда не прощает другим свои собственные ошибки.

– Невиновного! Это как посмотреть, – ворчит задохлик. – Было покушение на убийство, комиссар. Вы свидетель.

Старик в разговоре, уклонившемся от темы, берет инициативу в свои руки:

– Совершенно верно, дорогой Пакретт. Совершенно верно. Однако вы же знаете этих господ из прессы? Они всегда готовы нажать на чувствительность публики. А публика терпеть не может, когда полиция убивает людей, которые никого не убили. Буальван ведь никого не убил И еще она терпеть не может, когда стреляют в спину бегущему.

Бедняга Пакретт! Его жалкая физиономия приобретает бутылочно-зеленый цвет. На нездоровой коже вырастают новые прыщи. Он так расстроен, что даже каменное сердце Старика смягчается.

– Я вас не ругаю, – уверяет он. – Просто я предвижу выводы, которые сделают журналисты. С завтрашнего дня из-за этого нового убийства газеты сорвутся с цепи...

– Кстати, – вступаю я в разговор, – а как и где все произошло?

– У заставы Сен-Мартен, в конце дня. Проститутка была найдена в машине, которую водитель бросил в темном переулке.

– Есть описание убийцы?

– Еще одно. Парализованный старик, проводящий все время у окна своей квартиры, видел, как он разговаривал с девицей. По словам свидетеля, это мужчина среднего роста, одетый в старую куртку на меху и в бабском берете или в кепке. Точнее старик сказать не может.

Короткое молчание. Большой Босс берет линейку. Он похож на дирижера оркестра перед началом исполнения «Ночи на Лысом мосту».

– Господа, мы попали в сложное положение. Звериный и неуместный смех мерзавца Берюрье.

– Нужно принять

самые решительные меры, – продолжает босс. – Если потребуется, мы бросим на это дело столько людей, сколько в Париже проституток.

Новый хохот Берю.

– Мобилизация еще не война! – фыркает он.

– Попрошу вас, Берюрье! – отчитывает его Безволосый. Хохот Толстяка прекращается, как свист воздуха из проколотой шины, когда она уже совсем расплющилась.

– Я хочу, – продолжает Лакированная Черепушка, – чтобы в каждой точке Парижа, где процветает проституция, были установлены посты.

Начальник «нравов» поднимает руку, чтобы попросить слово. Берю не может удержаться, чтобы не сказать ему:

– Если вы в туалет, это по коридору налево. По-моему, Берю со своими хохмами идет прямиком к отставке.

– Что вы хотели сказать, Пуату? – интересуется Большой Патрон.

– Позволю себе заметить, господин директор, эти меры действовали уже несколько недель, но не дали ничего, кроме дела Буальвана.

– Значит, усильте их! Это единственное, что мы можем сделать.

Совещание заканчивается, но только не для меня.

– Сан-Антонио, останьтесь, мне нужно вам кое-что сказать.

Остальные отваливают с подобающими случаю расшаркиваниями. Когда дверь закрывается за Ахиллесовой Пятой (я вам говорил, что Пакретта зовут Ахилл?), Старик набрасывается на меня, как шотландец на потерянный кошелек.

– Я на вас рассчитываю, мой дорогой друг.

– В чем, патрон?

– В том, чтобы вывести нас из тупика. У вас особые методы. Ваша фантазия подсказывает вам лучшие ходы, чем холодный расчет. Даю вам карт-бланш. Делайте что хотите и как хотите, но принесите мне результат.

Я секунду раздумываю.

– О'кей, патрон. Я пойду в атаку.

Глава 3

Я нахожу мою славную команду, за исключением начальника бригады нравов, в соседнем бистро. Пакретт предлагает украшенному флюсом Пинюшу таблетку витаминизированного аспирина. Берю, воинственный противник всяких медикаментов, заказывает большой стакан вина.

– Сопьешься! – усмехаюсь я, опуская очень важную часть моего тела рядом с очень объемной аналогичной частью Берю.

– Ничего со мной не будет, – возражает он. – Я убежден, что вино – это лучшее лекарство. Вот смотри, тут на днях звонит мне жена Альфреда: у ее благоверного жар как у лошади.

– Как у першерона или как у пони?

– Невежливо перебивать говорящего, даже если он младший по званию. – И он продолжает рассказ: – Я говорю Антонии: «У вас есть вино?» – «Да», – отвечает мне она. «Значит, так, – говорю, W согрейте кастрюлю вина и положите туда побольше сахару и перца, а потом дайте выпить Альфреду». – «Думаете, поможет?» – говорит она мне. «Попробуйте и увидите...» – отвечаю. Она попробовала. На следующий день, хочешь верь, хочешь нет, Альфред повел мою Берту в кино на фильм Скотча.