Дальтоник
Шрифт:
«Я хоть поцеловала его на прощание перед отъездом в Бостон? Нет, я спала».
Он так и не попал в Бостон.
Где его убили? В офисе? Ведь до этого прохода всего один квартал. Впрочем, напасть могли где угодно, а затем перетащили тело туда.
Господи, что это она рассуждает как детектив, сейчас, в такой момент?
Кейт не отводила глаз от руки Ричарда, где на алебастровом пальце поблескивало обручальное кольцо. Каким-то образом от него прошел импульс к ее пальцам и дальше вверх по руке прямо к сердцу. На мгновение стены пошатнулись, но она собралась с силами и заставила себя смотреть на руку отстранение, как будто это была превосходная копия
Медэксперт, моложавый мужчина в сильных очках, проследил за ее взглядом.
— Кольцо вы можете взять позднее, если захотите. Дело в том, что некоторые хоронят близких с кольцами.
Похоронить с кольцом… похоронить с кольцом… похоронить с кольцом…
Слова вихрем пронеслись в голове Кейт и почему-то вызвали из памяти давно забытую глуповатую песенку юности. Трагедия на железнодорожном переезде. Девушка роняет в окошко подаренное любимым кольцо, останавливает машину, вылезает, чтобы подобрать его, и попадает под поезд. Рефрен «Ангелица, ангелица, ангелица, ангелица» повторялся и повторялся, словно заело иголку.
— Я хочу взять его сейчас.
Медэксперт быстро снял кольцо с мертвого пальца мужа и протянул ей. Холодный металл обжег ладонь.
Кейт прищурилась, чтобы прочитать имя и фамилию медэксперта на идентификационной карточке, косо прикрепленной к лацкану белого лабораторного халата. Только чтобы отвлечься. Даниел Маркович.
А затем она наконец осмелилась в первый раз посмотреть на лицо Ричарда. Оно чудесным образом осталось неповрежденным: гладкая кожа, чуть раскрытые бесцветные губы.
Кейт смотрела на мужа и ждала, когда он откроет глаза, улыбнется и подмигнет. Смотрела на его жемчужно-сероватое лицо, такое знакомое и вместе с тем совершенно чужое, напоминающее восковой музейный манекен. Но он все не открывал глаз и не подмигивал, и Кейт вдруг осознала, что Ричарда, мужа, которого она любила, больше нет. Он мертв и никогда к ней не вернется. И в этот момент внутри у нее как будто что-то треснуло.
Кейт пошевелилась в постели. Медленно поднесла пальцы к глазам, желая убедиться, что они открыты, что она не спит, что это не кошмарный сон.
На часах светились время и дата. Значит, прошло трое суток. Она лежит дома, в постели, пока живая, хотя мысль о том, что придется жить дальше, казалась непереносимой. Она жива, а Ричард мертв. Ничего не изменилось, и изменилось все.
Кейт погрузила лицо в подушку Ричарда, еще хранящую запах его тела, волос, слабый аромат английского одеколона «Скай», который она привезла ему из Лондона. Колпачок в виде маленькой золотой короны.
— Разрешите преподнести вам, ваше величество. — Кейт поставила ему на голову маленькую корону, и они потом долго смеялись.
Яркими пятнами выделялись несколько букетов цветов. Хотя Кейт настоятельно просила не тратить деньги на цветы, а делать в память Ричарда благотворительные взносы, некоторые все равно присылали.
На столике высилась гора писем и телеграмм с соболезнованиями.
Время от времени Лусилл — тихая женщина, которая уже десять лет занималась в их доме хозяйством, — приносила чашку куриного бульона с тостами, но Кейт не могла прикоснуться к еде.
Каждый день ее навещала Нола. Садилась рядом, много говорила о том о сем, старалась отвлечь. А Кейт от этого испытывала только неловкость, потому что ей тоже следовало бы утешать Нолу, для которой Ричард был вторым отцом. К тому же девочка
Кейт с трудом узнавала себя в слабой, убитой горем женщине, которая смотрела на нее, отражаясь в оконном стекле.
Похороны прошли как в тумане. Все делалось в спешке, потому что евреи стараются поскорее предать тела близких земле. Не то что ирландцы. Кейт вспомнила поминки по матери. Родственники собрались в небольшом доме Макиннонов в Куинсе. Воздух синий от сигаретного дыма. Тетушки хлопочут на кухне. «Молли, не забудь положить в тушеную капусту щепотку сахара». Братья отца, Майк и Тимоти, оба копы. В гостиной включен телевизор, на экране какие-то спортивные соревнования в режиме нон-стоп. На диване и креслах, обитых коричневой шотландкой, полиэтиленовые чехлы: маме не нравилось постоянно отчищать пятна пива и пепел. После похорон отец их сразу же снял.
Уилли звонил раз десять. Он был в Германии по программе Фулбрайта. [8] Кейт очень скучала по этому мальчику, которого они с Ричардом опекали в фонде «Дорогу талантам» начиная с шестого класса. Теперь он стал весьма преуспевающим художником, и его картины шли нарасхват. Уилли давно уже перевез мать и сестер из Бронкса в прекрасную квартиру в Куинсе, рядом с чудесным парком. Славный мальчик. Нет, не мальчик, молодой человек.
— Я еду домой, — объявил он в первый же день.
8
Программа Фулбрайтасоставлена с целью международных обменов в области образования; начата в 1946 г. по инициативе сенатора У. Фулбрайта.
— Не нужно, — твердо сказала Кейт. — Ты должен закончить картины для выставки.
— Уже закончил. До открытия осталось меньше двух недель. Все картины отправлены.
— Уилли, на прошлой неделе ты говорил, что продолжаешь работать над акварелями, которые привезешь с собой в самолете. Так что не ври.
— Кейт, акварели не обязательны. Для меня важнее быть сейчас с тобой.
Но она категорически возражала.
— Уилли, эта выставка очень важна для тебя. Галерея одна из самых знаменитых в Нью-Йорке, и ты должен показать себя с самой лучшей стороны. От этого во многом зависит твое будущее. Поэтому не приезжай ни на день раньше. Заканчивай акварели. Увидимся на выставке. — Она глубоко вздохнула и соврала: — А обо мне не беспокойся, я в полном порядке. Ты слышишь меня?
В конце концов Уилли пришлось согласиться, слишком уж Кейт давила.
Только к вечеру она осознала, почему так настойчиво убеждала Уилли не приезжать. Ей не хотелось, чтобы он видел ее такой — полностью расклеившейся, не владеющей собой. По какой-то абсурдной причине Кейт было важно, чтобы Уилли продолжал считать ее суперженщиной, сказочной феей, способной справиться с любыми трудностями. Кейт казалось, что если так будет думать он, это действительно станет правдой.
Мать Ричарда «сидела шиву» [9] у себя во Флориде. Кейт обожала ее, но не могла заставить себя поехать к ней, поскольку была не в состоянии поддерживать связный разговор.
9
«Шива»— у верующих евреев семидневный период оплакивания усопшего после похорон, в течение которого ближайшие родственники сидят на низких скамеечках, не покидая помещения.