Дама Пик
Шрифт:
Лунную дорожку бесшумной черной тенью перечеркнула летучая мышь, охотившаяся на ночных насекомых, в кустах под окном раздался шорох, а на воде недалеко от берега захлопала крыльями какая-то птица.
Я вздохнул и, не отрывая взгляда от ярких огней парома, задумчиво продолжал:
– Воры… В старом русском языке вор – это не только тот, кто хватает чужое. Вор – это вообще злодей. Изменник, например, – тоже вор. Всякие там взяточники, вымогатели и прочая дрянь – тоже воры. А в Ветхом Завете можно найти и такое: если ты делаешь подарок, заранее зная, что от него откажутся и он останется
Я помолчал немного и сказал:
– Всегда, во все времена, было так – злодей прятался от людей и свои темные дела творил тайно, по ночам. А теперь он среди бела дня совершенно открыто и самодовольно заявляет перед людьми: я вор, я злодей! Уважайте меня за это! И он больше не прячется, потому что тот, кто должен схватить его и отрубить ему голову, – такой же, как он. Вор научил его думать по-воровскому, он заразил его своей смертельной болезнью, и теперь все, как в песне, – «злодей и стражник, как всегда, бьют по рукам, во всем согласны».
Я замолчал, а Наташа тихо спросила:
– А может быть, ты не там ищешь? Может быть, все-таки не в ворах дело, а в ментах? Ведь именно они клятвопреступники, а не воры?
– Конечно, менты – это оборотни, кто бы возражал! И они страшнее воров, потому что люди рассчитывают на их помощь, на защиту, а вместо этого получают подлый нож в спину. С ними мы тоже разберемся. Но сначала – воры. Потому что именно от них исходит стремление изменить мир под себя. А менты, хоть и далеко опередили воров по части подлости и коварства, все же вторичны. Так же, как есть причина болезни, а есть следствия, симптомы. Так что сначала – воры, а потом – менты. А можно сразу же и тех и других…
– И тех и других – что?
– Что надо, – я засмеялся, – подумай сама.
Наташа тоже засмеялась.
– Но это еще не все, – сказал я, – есть еще и продажные чиновники, которые покрывают продажных ментов и находятся в доле с ворами.
– Ой-ей-ей! Ты что, революцию затеял?
– Да ну, какую там революцию, так, по мелочи…
– Ага, с такими деньгами – и по мелочи. Спой эту песенку кому попроще.
– Да нет, действительно не революцию. Но я сейчас не об этом. Вот смотри – мы говорим – продажные менты, продажные чиновники. И почемуто останавливаемся на этом. А ведь логика подсказывает: если что-то продается, то кто-то это покупает. Кто покупает ментов и чиновников? Правильно, – воры. А кому от этого плохо? А плохо всем остальным, то есть тем, кто не вор, не мент и не чиновник. А именно – плотникам, детям, писателям, врачам, шахтерам, таксистам, женщинам, поварам, продавцам, фрезеровщикам, рыбакам, артистам, пивоварам, учителям… Продолжать?
– Нет, не надо.
Наташа стояла рядом и прищурившись смотрела в ночь.
– Если мы доберемся до сокровища Мурзы, денег у нас хватит, – задумчиво сказала она, – а вот жизни – хватит ли?
– Это – вряд ли. Но повеселимся от души.
– Веселый ты парень… – вздохнула Наташа.
– Я-то веселый. Но ты хоть поняла, что я сказал?
– В общем – да. А что?
– А то, что если верить нормальному, древнему, великому и могучему русскому языку и его пророкам господам
– Ого! И ты собираешься один воевать с такой толпой?
– Что же я – дурак, что ли?
– Э-э-э… Об этом поговорим отдельно, ладно? Но ты же понимаешь, что для этого нужны деньги и люди. Деньги у нас есть. А люди?
– Эх, Наташа, пустая твоя голова! А беспредельщики на что?
– Беспредельщики?
Наташа изумленно уставилась на меня.
– Ты что, Костик? Да они такие же твари, как и те, с кем ты собрался воевать!
– Совершенно верно. Но они думают, что я поведу их за собой. И пусть думают. А Ганс – так тот вообще меня за фюрера держит. В этой ситуации лучше всего заставить их всех биться друг с другом.
– А самому сидеть на пригорочке и наблюдать, – засмеялась Наташа.
– Точно! И при этом пить пиво.
Я потряс бутылку, но в ней снова было пусто.
Наташа посмотрела на меня, потом в окно и сказала:
– Слушай, Аника-воин, а не искупаться ли нам?
Я тоже посмотрел на море и ответил:
– Искупаться? Это отличная мысль.
И мы, как были, голышом, вышли из домика и начали неторопливо спускаться к воде. Хорошо быть вдвоем на острове!
Идя следом за Наташей по извилистой тропинке, я думал о том, что если все это когда-нибудь благополучно закончится и у меня еще останутся деньги, то я куплю себе остров и заживу на нем.
И, возможно, даже с Наташей.
Глава 2
ПОЧЕМ ДЕВСТВЕННИЦЫ ДЛЯ БЕН ЛАДЕНА?
В дверь номера постучали.
Уильям Паттерсон, лежавший на роскошном диване, обитом темно-синим шелком в золотых звездах, оторвал взгляд от свежего номера «Таймс» и сказал:
– Войдите.
Высокая белая дверь отворилась, и в номер медленно въехал многоэтажный столик на колесах, которым управлял надменный лакей в униформе отеля и белых перчатках.
– Ваш завтрак! – торжественно провозгласил лакей, и сопровожавшие его двое официантов расторопно, но не теряя британского достоинста, стали переставлять посуду и приборы на большой овальный стол красного дерева, стоявший посреди гостиной.
Паттерсон кивнул и снова погрузился в чтение газеты.
Его совершенно не занимало то, чем сейчас занимались джентльмены с кухни. Биржевые новости и светская хроника интересовали его гораздо больше.
Уильям Паттерсон, приехавший в Великобританию из Соединенных Штатов, фигурировал в списках отеля как организатор всемирного конкурса «Мисс Европейская Мусульманка-2003». По всем признакам он был мультимиллионером.
Только эксцентричный богатей может позволить себе приехать в «Отель Рояль» на мотоцикле «Харлей Дэвидсон», в черной куртке «ангелов ада», расшитой черепами и костями, и бросить окурок на полированный мраморный пол огромного, как самолетный ангар, вестибюля.