Дама Пик
Шрифт:
Как ни странно, сегодня в «Сердце гондольера» оказалось довольно много знакомых, с интересом рассматривавших Августа и его спутницу. Очевидно, что слухи, — знать бы еще какие? — добрались сюда из Генуи гораздо раньше, чем Август и Теа приехали в Венецию. Трудно сказать, что именно стало известно «широкой публике», и как эти новости трактовались здесь и сейчас, но знакомцы, а это в основном были венецианские аристократы, негоцианты и артисты, Августа не игнорировали. Вежливо здоровались, обменивались с ним короткими, ни к чему не обязывающими репликами, куртуазно представлялись Теа и говорили ей витиеватые комплименты. Приглашали к столу, зазывали в гости. Но Август на все это практически не отвлекался. Отвечая всем встречным вежливо, но скорее машинально, чем осознанно. Его интересовала одна лишь Теа. На нее он и смотрел. С ней
Итак, расположившись за одним из столиков, скрытых в глубоких нишах задней стены, они заказали суп минестроне, сваренный по классическому венецианскому рецепту, то есть, «из семи типов овощей, семи типов мяса и семи видов приправ», жаркое из козленка — в Венеции его так и называют — капретто, то есть, «козленок», — ризотто с морскими гадами, миндальный торт и красное вино из Тревизо. Вот с этого вина все, собственно, и началось. Камерьере принес бутылку темного стекла, откупорил и налил немного в бокал Августа. Август взболтнул вино, поднес к носу — великолепный аромат — и совсем уже готов был продегустировать напиток, когда в игру вступила Теа.
— Не пей! — сказала она и нахмурилась. — Что-то не так… Ну, не знаю! — раздраженно бросила она. — Но я бы не рекомендовала брать это вино в рот. Оно…
«Яд?!»
Могло случиться, и так, но в связи с этим возникало, как минимум, два вопроса. Вернее, три. Кто? Почему? Как узнала об этом Теа?
Самое любопытное, что Август в словах женщины не усомнился. Сказала, значит, так и есть. Другое дело, как узнала, и что теперь с этим делать? И с тем, что Теа способна — если конечно, и в самом деле, способна, — на такое волшебство, и с тем, в первую очередь, что их пытаются отравить. Его или ее. Или, возможно, обоих?
— Нет, — сказал он вслух, все еще принюхиваясь к вину, покачал головой и холодно посмотрел на камерьере, — не нравится мне этот запах.
Вот только, на самом деле, никакого особого запаха он не уловил. Аромат был. Винный. Но и только.
— Ты уж извини, любезный, но пахнет как-то не так. Вот мне и дама пить не советует…
Август тянул время, пытаясь найти элегантный выход из отнюдь не тривиальной ситуации. Обычно ведь как? Или жертва глотает яд, или нет. Но в последнем случае, возможны варианты, большинство из которых сводится к обострению конфликта. Однако Августу крайне не хотелось «обострять», поскольку ничего хорошего в открытом вызове, брошенном неизвестному противнику, нет. Враг итак знает, кого и почему хочет убить, а ты — нет, и значит, любая публичность на руку злодею. Вот Август и пытался разрешить конфликт, не привлекая при этом внимания других посетителей траттории. Однако, как тут же выяснилось, зря старался: едва прозвучала его реплика, произнесенная тихим голосом и с вежливой улыбкой на губах, как худощавый камерьере «ударился в бега». Бросил бутылку и побежал к выходу из траттории.
Впрочем, далеко не убежал. Теа стремительно вскинула руку, словно хотела напутствовать убегавшего от нее мужчину, или прощалась с ним. Скорее, второе, поскольку метальный нож вошел камерьере под левую лопатку, и, споткнувшись набегу, беглец рухнул лицом вниз.
— Вот же засада! — Теа посмотрела на свою руку, перевела взгляд на упавшего камерьере, покачала головой и снова взглянула на руку. — Как-то я поторопилась, наверное…
Ну, поторопилась или нет — это еще как посмотреть. Другой вопрос, что теперь со всем этим делать, даже если допустить, что они в своем праве — покушались-то на них, а не наоборот. Однако нож в спину? И где? В знаменитой траттории, на глазах у «всех, всех, всех»? Выглядело неаппетитно, и это еще мягко сказано.
«Впрочем, что сделано, то сделано!» — решил Август, взглянув в изумрудные глаза Теа. Сердиться на нее, тем более, гневаться он не мог. Просто не получалось.
— Все нормально, — успокоил он женщину и, вспомнив одно из ее «особенных» выражений, добавил с улыбкой:
— Не бери в голову, дорогая! А бросок, к слову, вышел на славу!
— Как скажешь! — ответила неуверенной улыбкой Теа и, более не отвлекаясь,
— Ты ведь сможешь определить яд? — спросила она, вставая из-за стола.
Между тем, мгновение оцепенения прошло, и в обеденном зале заголосили женщины и закричали мужчины.
— Разумно! — кивнул Август, стремительно прокручивая в голове порядок действий. — Но нужны пробы.
Он огляделся в поисках какого-нибудь подходящего сосуда, но Теа в очередной раз умудрилась его удивить.
— Не бери в голову! — усмехнулась она и движением фокусника извлекла из-за кружевного обшлага на левом рукаве верхнего платья нечто вроде широкого кожаного браслета, в узкие нашитые сверху ячейки-карманы которого были вставлены крошечные серебряные цилиндрики, в которых Август безошибочно узнал флакончики для духов и нюхательной соли.
— Купила вчера, — объяснила Теа, вынимая первый из них. — А заполнить духами еще не успела.
— Отлично! — восхитился Август. — Тогда займись пробами, а я буду вести переговоры с властями.
Этим он и занимался следующие полчаса. Переговорил с хозяином траттории и несколькими обедавшими в ней господами, — слово тут, фраза там, но люди начали успокаиваться, — объяснился с лейтенантом городской стражи, и все, в общем-то. Случай не предполагал двух толкований. Поведение покойного камерьере недвусмысленно указывало на злой умысел, — и свидетелей едва ли не полная траттория, — а реакция графини Консуэнтской более чем естественна. Испугалась, затмение нашло, и результат налицо. Впрочем, никого судьба несостоявшегося убийцы всерьез не заинтересовала. Убит, и боги с ним. Исполнение же броска — «Браво, графиня! Безукоризненный бросок!» — никаких иных чувств, кроме восхищения, ни у кого не вызвало. На том и расстались. Однако оставаться в заведении «после всего этого кошмара» не захотелось ни ему, ни ей, и пообедали они, в результате, в каком-то маленьком и не слишком уютном кабачке, где еда была простой — традиционный рыбный суп «чиопино» и жаркое из баранины, — а вино — кислым. Но лучше такое, чем старое и дорогое, но приправленное ядом, не правда ли?
После обеда они нанял гондолу и отправились в дом к знаменитому венецианскому алхимику и давнему знакомцу Августа магистру Поэзи. Пьетро Алессандро Поэзи жил в старинном городском замке, с трех сторон окруженном водой. Август навещал магистра не впервые, и знал, чего следует ожидать, но и ему, и Теа дом понравился. Сыровато, конечно, но впечатляет любопытное сочетание былой роскоши и следов благородного старческого увядания! Весьма поэтично, однако Август приехал к мэтру Поэзи не затем, чтобы любоваться шедеврами ранней венецианской живописи, а для того, в первую очередь, чтобы воспользоваться одной из лучших в Венеции алхимических лабораторий. Впрочем, Пьетро Алессандро не обиделся на коллегу из Генуи. Напротив, он живо заинтересовался поставленной задачей, и вскоре все трое, включая и ее сиятельство графиню, уже колдовали над тиглями и ретортами. Дело небыстрое, но весьма интересное, особенно, если под разговор с умным человеком, да под отличное вино. Оказалось, что магистр Поэзи не только умница и знаток органических и минеральных ядов, но еще и гурман, а в его винном погребе есть несколько весьма редких сортов «ледяного вина». Вот этим сладким и душистым напитком они все трое и угощались, исследуя между делом пробы, взятые Теа из лужи пролитого вина.
Результат исследования подтвердил правоту Теа, в чем Август, собственно, и не сомневался. Женщина была права, когда не дала ему попробовать предложенное камерьере вино, как, впрочем, и тогда, когда метнула вслед отравителю свой спрятанный в рукаве нож. Травили их не какой-нибудь ерундой, а настоящим парацельсовым аурсеником, известным также, как реальгар Альберта Великого. Страшная штука, и симптомы неочевидные. А уж обнаружить следы мышьяка в организме отравленного человека и, вообще, задача практически неразрешимая. Другое дело, что, если бы травил по-настоящему образованный человек, — ну, вот хотя бы и сам Август, — мышьяком он пользоваться бы не стал. Есть немало других ядов, и некоторые из них не только впечатляюще смертоносны, но и практически не обнаружимы. Наука о ядах, и вообще, являлась одной из наиболее развитых областей алхимии и фармацеи темных волшебников, и это не странно. Проклятие или какую-нибудь другую смертельную волшбу обнаружить куда проще, чем проникший в человеческий организм яд. Такова жизнь, как говорят франки. И ведь правильно говорят!