Дама Пик
Шрифт:
— Ты как? — спросил зашипевшую от боли Теа.
— Хороший у вас тамада, — криво усмехнулась графиня, переходя на родной язык, — и конкурсы интересные…
Глава 10. Левая рука тьмы
До Граца добирались долго. Начались дожди. Дороги раскисли. Лошади еле тащились, словно какие-нибудь худосочные клячи, а не запряженные цугом мощные арденцы. День зачастую походил на вечер. Ранние сумерки, где-то так. Настроение у обоих, — но в особенности у Теа, — было нерадостное. Однако убивать их, похоже, перестали. Вернее, прекратились попытки отравить их или проткнуть холодным железом. Тем не менее, оба, — и Август, и графиня, — постоянно находились начеку. За едой и напитками следила Теа, а за дорогой — Кхар, ну и Август,
«Такова жизнь, — вздохнул он мысленно, глядя на нахохлившуюся, закутавшуюся в меховой плащ женщину. — Не ведаешь, когда и где, не веришь, что такое возможно вообще, а потом раз — и все!»
Как ни странно, думал он сейчас не о смерти, а о любви, но так уж вышло, что его любовь по-настоящему открылась только в присутствии смерти. Когда обессилившую от «переживаний» графиню доставили в гостиницу, и Август целиком увидел рану, нанесенную острием шпаги, вот тогда его и проняло. Как-то до этого момента он ни разу не думал о смерти, как о чем-то реальном и возможном. Это, разумеется, странно для бретера и дуэлянта, но так все и обстояло. Даже на войне, — а он по молодости лет участвовал в двух военных компаниях во Фландрии и Брабанте — страх смерти, имея в виду настоящий осознанный страх, Августа не посещал. Случалось, тревожился и даже «трепетал» в преддверии тех или иных потенциально опасных обстоятельств — дуэль с сильным противником, штурм крепости, безумный эксперимент — но труса не праздновал. Да и о смерти всерьез не размышлял. Вернее, если и размышлял, осмысливал и изучал, — он ведь темный колдун как-никак, — то именно с профессиональной точки зрения. А вот на себя не примерял. Впрочем, он и сейчас за себя не боялся. Фатум. Чему быть, того не миновать. Но вот о Тане он в таком ключе думать не мог. Когда, освободив Теа от одежды, увидел рану целиком, так от страха за свою женщину едва не лишился чувств.
Если говорить начистоту, рана оказалась ерундовой. Глубокая длинная царапина. Даже зашивать не пришлось, одной магией обошелся, «склеив» края довольно редким «персидским» заговором. И тем не менее, представив, что и как могло произойти с Таней во время схватки, испугался так, что сердце пропустило удар. И вот это-то и стало приговором. Любовь оказалась на деле чем-то совсем непохожим на то, что он думал об этом чувстве прежде. Август ведь искренно считал, что раз уж объяснился женщине в любви, то верно и любит по-настоящему. А он Таню и замуж позвал, и был, между прочим, счастлив, получив ее согласие. Однако в том, что любит эту женщину, и в том, как сильно он ее любит, убедился только теперь, представив, что мог ее потерять. Так что все верно, думал о любви, а могло показаться, что о смерти.
— Холодно! — пожаловалась между тем Таня. — Все время мерзну. Напиться что ли?
— Сейчас разгорятся дрова в камине, — утешил ее Август, — и сразу станет теплее.
Они только что добрались до Граца и заселились в лучшую гостиницу, какую смогли найти, опираясь на неверные воспоминания Августа. Однако даже здесь, в дорогой гостинице для «чистой публики», не умели творить чудеса. В комнатах, которые снял Август, было холодно и сыро. Гуляли сквозняки. Впрочем, хозяин гостиницы старался, как мог. Кроме камина, в котором понемногу разгорался огонь, в гостиную вскоре принесли две жаровни с раскаленными углями, а также киршвассер [43] и горячий, прямо из котла, бойшель — рагу из телячьих легких. Теа выпила стаканчик вишневого шнапса, зачерпнула ложкой рагу, попробовала, поморщилась, но все-таки проглотила. Посмотрела жалобно на Августа:
43
Киршвассер
— А чего-нибудь человеческого у них в меню нет?
— Сыр? — предположил Август, зная гастрономические предпочтения своей невесты.
— Пусть принесут сыр и ветчину, ну или колбасу какую-нибудь! — тяжело вздохнула женщина, проглотив еще одну ложку «австрийского безобразия».
— Нет, — сказала она твердо, откушав еще немного «рагу из потрошков». — Так дело не пойдет! Налей мне еще водки, Август, а то меня сейчас стошнит!
— Сыр и ветчина? — переспросил, присутствовавший при этом разговоре хозяин.
— Паленту сварить сможете? — поинтересовалась «разочарованная в жизни» графиня.
— Не извольте беспокоиться… э?..
— Графиня, — подсказал Август, и колесо завертелось еще быстрее.
Слуги бегали, как угорелые, багровый от натуги хозяин лебезил и предлагал услуги, Август наблюдал за Теа, а та, что характерно, получала от всей этой суеты неподдельное удовольствие. Ну и настроение заодно поднималось. И у нее, и у него. В результате, еще через час, сытая — полента, [44] желтый сыр и жирная ветчина, — и пьяная, графиня Консуэнтская залезла в медную ванну с горячей водой и, блаженно вздохнув, улыбнулась Августу.
44
Полента — итальянское блюдо (каша) из кукурузной муки. Широко распространена в северной Италии и в итальянской части Швейцарии.
— Спасибо, Август! — благодарила она за то, что он подогрел ей воду. Та, что наносили в ведрах слуги, была едва теплая. — Так хорошо!
Вообще-то, нагревать воду, тем более, такой большой объем не так уж просто. Не столько сложно технически, сколько отнимает слишком много сил. Поэтому маги — даже самые сильные из них — даже в чайнике сами воду нагревают, только если нет иного выхода. Это касается и всех прочих «бытовых заклинаний». Даже в дикой местности, где нет никого и ничего, выжимать воду из воздуха Август стал бы только от отчаяния. Не эффективно. Расход сил не сопоставим с результатом. Легче, применив заклинание поиска, найти источник. Но сегодня, сейчас — и главное! — для Теа, Август готов был на все. И самое малое из «этого всего» — нагреть для любимой женщины воду в ванной. Но и Теа, уже кое-что успевшая узнать и о магии, и о колдунах, его «подвиг» оценила сполна.
— Спасибо, Август! — сказала она с благодарной улыбкой на губах.
— Наслаждайся! — хмыкнул Август. — Лично я согрелся от одного только твоего striptiza!
Стриптиз — еще одно новое слово, которому обучила его Таня. Впрочем, судя по некоторым намекам, одним раздеванием там дело не ограничивалось. Все-таки стриптиз — это скорее танец, чем прелюдия к совокуплению. Во всяком случае, так Август понял из сбивчивых объяснений красневшей, как маков цвет, женщины.
— Наслаждайся! — фыркнула в ответ Теа и «oprokinula» очередной стаканчик кирша.
— Как думаешь, в кровати будет холодно или как? А то меня потянуло на подвиги, но traxatsia, когда ноги мерзнут, мне не нравится!
«Вот ведь, простите боги за выражение! — вздохнул мысленно Август. — Какой она все еще ребенок! И это в девятнадцать-то лет?!»
Тут, на беду или, напротив, к счастью, делать было и вовсе нечего. Ребенок и есть. Такой склад характера, такое воспитание, такой, судя по всему, жизненный опыт. То робеет и стесняется, как юная девушка из провинции, то блажит, как последняя светская стерва. Но и то, и другое выходит у нее неподдельно хорошо. И «трепетная лань», и «темная колдунья» — обе смотрятся органично и производят неизгладимое впечатление.
— Хотел тебя спросить…
На самом деле, этот вопрос вертелся у него на языке с того дня, когда после ночи любви, она рассказала ему о себе правду. Тогда у него возник мгновенный образ той Тани, какой она была «где-то там» пока не стала Теа д’Агарис.
— Спрашивай…
— У себя там, тогда… — Удивительно, но он смутился, и сам не мог бы объяснить, с чего вдруг.
— У тебя были голубые глаза и черные коротко остриженные волосы? — решился, наконец, Август.
— Да, — удивилась Теа, прекращая блажить. — А ты откуда?..