Дама Пик
Шрифт:
— Ждал меня? — вполне искренне удивился Август, который никогда не был близок с младшим братом, если не сказать больше. — Зачем?
— Между нами? — еще шире улыбнулся Ренар.
— А что, тут есть еще кто-нибудь кроме нас? — вопросом на вопрос ответил Август, все еще гадая, что за оказия? При любом раскладе Ренар стал бы последним, к кому он обратится за помощью или разъяснениями. Да и Август Ренара практически не интересовал. Одно слово, что братья.
«Ну, хоть не враги! Или уже враги?»
Что-то в этой сцене насторожило Августа, вот только он сплоховал уже
— Я действительно ждал тебя, Юсс, только не знал, когда ты придешь.
— Я перед тобой, — пожал плечами Август. — Говори!
— Видишь ли, Юсс, тебе будет трудно меня понять, но я все-таки попробую тебе объяснить, а ты постарайся не упустить главное.
— Главное? — переспросил сбитый с толку Август. — И что же ты, Райк, считаешь главным?
— Я вырос в твоей тени, Юсс.
Истинная правда, хотя Август об этом никогда всерьез не задумывался.
— Тебе было там холодно? — усмехнулся он, он все еще не уяснив для себя, к чему весь этот разговор.
— Да, — совершенно серьезно кивнул Ренар. — Я мерз.
— Бедняжка! — Сарказм и ничего более. Ну, не жалеть же его в самом деле?
— Есть немного, — все так же доброжелательно глядя на Августа, подтвердил брат. — Возможно, поэтому я не упустил свой шанс. Такой случай, знаешь ли, выпадает один раз в жизни.
— Хорошо, — согласился Август, видя, что кавалер де Безом настроен высказать ему все, что там у него накопилось, и отделаться от братца без «разговора» попросту не удастся. — Рассказывай!
— Может быть, присядешь?
— Может быть, — и с этими словами Август действительно сел в кресло.
Настроения выслушивать все эти «глупости и хитрости» у него не было, но и разговора, судя по всему, было не избежать. — Слушаю тебя.
— Для начала, хочу объяснить тебе поведение отца, — Ренар вернулся в свое кресло, и теперь они сидели лицом к лицу. — По правде сказать, граф в бешенстве и покинул город, чтобы не совершить какой-нибудь глупости.
— Например? — поинтересовался заинтригованный «прелюдией» Август.
— Ну, например, чтобы не задушить маман или, скажем, не зарезать.
— Серьезно? — похоже, братцу удалось-таки его удивить.
— Вполне, — подтвердил Райк.
— Огласи, будь любезен, причину!
— Она наставила ему рога, — «любезно» объяснил младший брат.
— Ну, и что? — не понял Август, полагавший, что при дворе нет ни одной сколько-нибудь симпатичной женщины, которая хотя бы раз в жизни не изменила мужу. А графиня-мать, была еще совсем не стара, да и былую красоту не успела растерять.
— Да, ничего, — мягко улыбнулся брат. — Во всяком случае, даже если бы отец накрыл ее «на горячем», не думаю, что он устроил бы из-за этого скандал.
— Значит в истории есть привходящие обстоятельства, — понял Август. — Какие?
— Все-таки ты чертовски умен, Юсс! — покачал головой Ренар. — Чертовски! Даже зависть берет. Отчего все досталось тебе? И ум, и красота, и талант…
— Переходи к главному, — поморщился Август, всегда подозревавший Рейнике-лиса в зависти, но услышавший об этом из уст брата, в общем-то, впервые.
— Главное,
— Понятно, — кивнул Август, молниеносно решив, что не станет поддаваться на провокации. — Я не его сын. Продолжай!
— Нет, ты не понял, — брат смотрел Августу в глаза, словно искал там… Что? Слабость? Гнев? Разочарование? — Ты, Август, не являешься законным сыном графа де Ламара. Ты плод греха. Бастард Конрада ла Бери.
Что ж, это был действительно удар нечеловеческой силы, и Августу потребовалось сделать над собой невероятное усилие, чтобы только скрыть от собеседника последствия его заявления. Внутри Августа уже полыхал пожар страстей, но мысль, как обычно и случалось с ним в острых ситуациях, оставалась быстрой и кристально ясной. Так что он вполне успел просчитать все последствия того, о чем говорил Райк. Вернее, того на что он намекал.
Если мать изменила отцу с этим мудаком — Конрадом ла Бери — то, во-первых, Август сразу же лишается и титула, и наследства, не говоря уже о положении в обществе. Впрочем, отец — он все еще не мог называть графа де Ламара как-нибудь иначе, — мог бы его усыновить или узаконить его рождение задним числом. И, возможно, граф так бы и поступил, ведь, как ни крути, простоватый и пресный, как крестьянский хлеб, Ренар не мог соперничать с блестящим во всех отношениях Августом. Это Август — любимый сын графа и графини. Он гордость рода и все из этого вытекающее… Пожалуй, старик смог бы справиться со своими демонами ради сохранения преемственности. Вполне мог.
«При других обстоятельствах, — вынужден был признать Август, — но не в этом случае, вот в чем дело!»
Август ведь не просто первенец. Он плод любви. Во всяком случае, именно так и говорили о нем мать и отец. А Конрад ле Бери, если это все-таки он, не просто некий безымянный любовник, мелькнувший где-то когда-то много лет назад около красавицы Терезы Сан-Северо. Это человек глубоко презираемый ныне при дворе, но главное — откровенный и непримиримый враг старого графа. Тот самый дворянин, который все время «путался под ногами» у молодого Альбера де Ламара, да так, что тот Конрада без вспышек бешенства уже видеть не мог. И этот человек настоящий отец Августа? К слову, цвет волос и глаз указывал на это со всей очевидностью. Ренар — блондин, как и сестры, как мать и отец. И глаза у него голубые, как у старого графа, хотя и не такие красивые. Август же брюнет и глаза у него черные. Красив, — это правда, — но совершенно иначе, чем старый граф.
«Весь в отца…»
— Бастард? — равнодушно переспросил он Ренара. — В самом деле? У тебя, верно, и доказательства имеются?
— Имеются, — похоже, Рейнике-лис был несколько разочарован. Он ожидал от единоутробного брата «больше страсти». Но Август устоял.
— Дай, угадаю, — «задумался» Август, — ты копался в вещах матери и нашел компрометирующие ее письма?
— Не буду отпираться, я обыскал ее кабинет и действительно нашел несколько писем. Кстати ты не знаешь, зачем женщины хранят весь этот хлам? Письма, засушенные цветы, прядь волос?..