Дама с камелиями

Дюма-сын Александр

Я не мог оставаться равнодушным к жизни этой женщины, но ее больше всего могло обидеть мое равнодушие. Итак, нужно было притвориться равнодушным не только в ее глазах, но и в глазах других.

Я придал лицу веселое выражение и отправился к Прюданс. Горничная пошла доложить обо мне и просила меня подождать немного в гостиной.

Мадам Дювернуа появилась наконец и провела меня в будуар. Когда я садился, я слышал, как открылась дверь в гостиной, легкие шаги скользнули по паркету и дверь с шумом захлопнулась.

— Я

вам помешал? — спросил я Прюданс.

— Ничуть. Маргарита была здесь. Когда она узнала, что вы пришли, она убежала.

— Она меня боится теперь?

— Нет, но она боится, что вам неприятно ее видеть.

— Почему? — сказал я, делая усилие вздохнуть свободно — от волнения у меня сжималось горло. — Бедняжка меня бросила, чтобы вернуть свой выезд, обстановку, бриллианты, она хорошо поступила, и я не могу ничего иметь против нее. Я встретил ее сегодня, — продолжал я небрежно.

— Где? — спросила Прюданс, которая смотрела на меня и, вероятно, спрашивала себя: «Неужели это тот самый человек, который был так влюблен?»

— На Елисейских полях, она была с другой женщиной, очень красивой. Кто это?

— Как она выглядит?

— Блондинка, стройная, с буклями, синие глаза, очень изящная.

— Ах, это Олимпия. Действительно, она очень красива.

— С кем она живет?

— Ни с кем и со всеми.

— А где она живет?

— Улица Тронше… Вы собираетесь за ней поухаживать?

— Возможно.

— А Маргарита?

— Я солгу, если скажу, что не думаю о ней совсем, но я принадлежу к тем людям, которые обращают большое внимание на то, как с ними порвали. Ну, а Маргарита так легкомысленно со мной рассталась, что я считаю себя большим дураком, что был так влюблен в нее. А я был очень влюблен в эту женщину.

Вы понимаете, каким тоном я старался говорить: пот выступил у меня на лбу.

— Она вас тоже очень любила и теперь еще любит. Вот вам доказательство: встретив вас сегодня, она сейчас же пришла ко мне и рассказала об этом. Она вся дрожала и была близка к обмороку.

— Ну и что она вам сказала?

— Она мне сказала: «Он, наверное, придет к вам» — и просила меня молить вас о прощении для нее.

— Я ей простил, вы можете ей это передать. Она добрая девушка, но погибшая, я должен был предвидеть то, что она со мной сделала. Я ей даже благодарен за ее решение. Теперь я сам задаю себе вопрос, к чему нас мог привести мой план жить исключительно с ней. Это было безумие.

— Она будет очень довольна, что вы признали неизбежность ее поступка. Ей пора было расстаться с вами, мой друг. Жалкий поверенный, которому она предложила продать ее обстановку, спросил у ее кредиторов, сколько она им должна, те испугались, и через несколько дней должен был быть аукцион.

— А теперь все уплачено?

— Почти.

— Кем?

— Графом N. Ах, мой

друг, есть люди, специально для этого созданные. Он дал двадцать тысяч франков и таким образом достиг своей цели. Он отлично знает, что Маргарита не любит его, но это ему ничуть не мешает быть очень милым по отношению к ней. Вы видели, он выкупил ее лошадей, драгоценности и дает ей столько денег, сколько давал герцог. Если она захочет жить спокойно, этот человек долго останется с ней.

— А что она делает? Живет в Париже?

— Она ни за что не хотела возвращаться в Буживаль после того, как вы уехали оттуда. Я сама отправилась туда за ее вещами, да и за вашими: вы можете их получить у меня, за исключением вашего маленького портфеля с монограммой. Маргарита оставила его у себя. Если хотите, я могу его потребовать у нее обратно.

— Пускай он останется у нее, — пробормотал я, чувствуя, что слезы выступают у меня на глазах при воспоминании об этой деревне, где я был так счастлив, и при мысли, что Маргарита хотела сохранить у себя мою вещь.

Если бы она вошла в эту минуту, моя решимость мстить ей испарилась бы и я упал бы к ее ногам.

— Должна признаться, — продолжала Прюданс, — Маргарита никогда не была такой, как теперь: она почти совсем не спит, разъезжает по балам, поздно ужинает и даже напивается. Недавно, после одного ужина, она провела неделю в постели, а когда доктор позволил ей встать, она снова принялась за то же, рискуя умереть. Вы зайдете к ней?

— Зачем? Я зашел к вам, потому что вы всегда ко мне хорошо относились и потому что я знал вас раньше, чем Маргариту. Благодаря вам я стал ее любовником, и вам также я обязан тем, что перестал им быть.

— Ах, Бог мой, я сделала все, что могла, чтобы она бросила вас, и уверена, что в будущем вы не будете на меня за это сердиться.

— Я вдвойне вам благодарен, — сказал я, поднимаясь.

Мне было неприятно, что Прюданс слишком серьезно принимает все мои слова.

— Вы уходите? — спросила она.

— Да.

Я узнал все, что мне было нужно.

— Когда мы опять увидимся?

— Скоро. Прощайте.

— Прощайте.

Прюданс проводила меня до дверей, я вернулся домой со злыми слезами на глазах и с жаждой мести в сердце.

Итак, Маргарита была такая же продажная женщина, как все другие. Итак, та глубокая любовь, которую она питала ко мне, не могла побороть желания вернуться к прежней жизни.

Вот что я говорил себе в бессонные ночи, но если бы я обдумал все хладнокровно, то разглядел бы за этой шумной жизнью Маргариты желание прогнать назойливые мысли, неотвязчивые воспоминания.

К несчастью, дурные страсти брали верх, и я придумывал способы помучить бедняжку.

Да, человек становится очень жалким и гадким, когда затронута какая-нибудь его страсть.