Дама с камелиями
Шрифт:
Каждый раз, как открываются двери, глаза ее проясняются и она думает, что вы войдете. Потом, когда она видит, что это не вы, ее лицо принимает прежнее страдальческое выражение, покрывается холодным потом, а к вискам приливает кровь.
Какой печальный день сегодня, бедный господин Арман! Утром Маргарита задыхалась, доктор пустил ей кровь, и голос немного вернулся к ней.
В это время Маргарита подозвала меня к себе, попросила открыть шкаф, показала чепчик и длинную рубашку, обшитую кружевами, и сказала ослабевшим голосом: «Я умру после исповеди, надень мне тогда эти вещи: это кокетство умирающей». Потом она меня поцеловала с плачем и добавила: «Я могу говорить, но я слишком задыхаюсь, когда говорю. Я задыхаюсь! Воздуха!»
Я разразилась слезами, открыла окно, и через несколько минут вошел аббат.
Я пошла ему навстречу.
Когда он узнал, где находится, он немного испугался дурного приема.
«Входите смелее, мой отец», — сказала я.
Он не долго оставался в комнате у больной и вышел оттуда со словами: «Она жила как грешница, но умрет как христианка».
Через несколько минут он вернулся в сопровождении мальчика, который нес распятие, и причетника, который шел впереди и звонил, возвещая, что Господь идет к умирающей. Они вошли в эту спальню, которая слышала некогда совсем другие слова, а теперь стала святым местом.
Я упала на колени. Не знаю, как долго останется у меня в памяти впечатление, которое произвела на меня эта сцена, но не думаю, чтобы что-нибудь земное могло меня так потрясти.
Аббат помазал ноги, руки и лоб умирающей, прочел коротенькую молитву, и Маргарита была готова, чтобы вознестись на небо, куда она, наверное, вознесется, если Бог видел испытания ее жизни и святость ее смерти.
С этого момента она не произнесла ни слова и не сделала ни одного движения. Только ее дыхание говорило о том, что она жива.
Все кончено.
Сегодня ночью, часа в два, началась агония. Ни один мученик не претерпевал таких мучений, если судить по ее крикам. Два-три раза она вставала на постели, как будто цепляясь за жизнь, которая уходила к Богу. Два-три раза назвала ваше имя, потом все смолкло, и она в изнеможении упала на постель. Безмолвные слезы полились у нее из глаз, и она умерла.
Я подошла к ней, позвала ее, она не отвечала, тогда я закрыла ей глаза и поцеловала в лоб.
Бедная, дорогая Маргарита, как бы мне хотелось, быть святой,
Потом я ее одела, как она просила, пошла за священником в Saint-Roch, поставила две свечки и молилась два часа в церкви.
Я раздала бедным ее деньги.
Я плохо знакома с религией, но думаю, что Господь Бог признает мои слезы искренними, мою молитву пламенной, мою милостыню чистосердечной и сжалится над той, которая умерла молодой и красивой, не имея никого, кроме меня, чтобы закрыть ей глаза и похоронить ее.
Сегодня были похороны. В церкви было много подруг Маргариты. Некоторые искренне плакали. Когда погребальная процессия шла по направлению к Монмартру, в ней было всего двое мужчин, граф Г., который специально по этому случаю приехал из Лондона, и герцог, которого вели под руки два лакея.
Я записываю все эти подробности у нее в квартире, слезы застилают мне глаза, передо мной печально горит лампа и стоит обед, к которому я не притронулась, конечно, но который Панина заказала для меня, потому что я уже больше суток ничего не ела.
В моей памяти недолго удержатся эти печальные впечатления, потому что моя жизнь так же мало принадлежит мне, как жизнь Маргариты принадлежала ей. Поэтому-то я и описываю вам все подробно из опасения, что после долгого разрыва между этими событиями и вашим возвращением я не сумею быть вполне точной».
XXVII
— Вы прочли? — спросил Арман, когда я окончил чтение этой рукописи.
— Теперь я понимаю ваши страдания, мой друг, если правда все то, что я прочел!
— Отец подтвердил мне это в своем письме.
Мы разговаривали еще некоторое время о печальной судьбе Маргариты, и я вернулся домой немного отдохнуть.
Арман был по-прежнему печален, но немного успокоился, рассказав мне всю историю. Он быстро поправился, и мы вместе пошли к Прюданс и к Жюли Дюпре.
Прюданс обанкротилась. Она обвиняла в этом Маргариту. Во время ее болезни она ей давала взаймы много денег, которые сама брала под векселя и не сумела выплатить. Маргарита умерла, не вернув ей ничего и не выдав ей расписок, которые она могла бы представить в доказательство долга.
При помощи этой басни, которую мадам Дювернуа рассказывала повсюду, чтобы оправдать свои плохие дела, она выжала тысячу франков у Армана. Он ей не поверил, но сделал вид, что верит, из уважения к памяти своей любовницы.
Потом мы пошли к Жюли Дюпре, она нам рассказала о печальных событиях, свидетельницей которых была, и, проливая искренние слезы, вспоминала свою подругу.
Наконец, мы отправились на могилу Маргариты, где под первыми лучами солнца раскрылись первые почки.
Арману оставалось выполнить последнюю обязанность — отправиться к отцу. Он хотел, чтобы я поехал с ним.