Дама сердца
Шрифт:
Голиард машинально взял свиток.
– Но ваше сиятельство… – промямлил он. – Я умру от тоски вдали от вас…
– Надеюсь, этого не произойдёт. Виконтесса, насколько мне известно, сама питает слабость к стихосложению. И давно мечтает обзавестись придворным голиардом.
Ригору хотелось разрыдаться. Он устремил на графиню взор, полный мольбы, тоски и отвергнутой любви. Та выдержала его взгляд, ничем не выдав душевного волнения.
– Вот возьмите, это скрасит ваш путь до замка Монбельяр. – Графиня достала из небольшого сундучка, стоявшего на столе кожаный мешочек, наполненный серебром, и протянула Ригору.
Тот замешкался. С одной стороны ему было унизительно принимать деньги от женщины, с которой он
Ригор принял мешочек и окончательно сник, понимая своё унизительное положение.
– Во дворе вас ожидает мул. В его седельной сумке вы найдёте всё необходимое… – произнесла графиня на прощанье.
Ригор покинул Шальмон в удручающем состоянии. Ему казалось, что жизнь закончилась: Беатрисса отвергла его в угоду своему пасынку, а его отправила ублажать какую-то престарелую виконтессу.
Ригор ехал на муле по тракту, ведущему в Монбельяр. Его одолевали тягостные мысли о ничтожности жизни и превратностях судьбы.
Когда солнце уже стояло в зените, он ощутил чувство голода. Но, увы, на дороге не было видно ни одной харчевни. Тогда Ригор спешился и решил перекусить, заодно и дать отдохнуть своему длинноухому «коню».
Не успел он достать из седельной сумки пирог, начинённый мясом, как до его слуха донёсся женский смех. Ригор насторожился: кто это может быть вдали от Мюлуза и Монбельяра? Неужели крестьянки?
Несмотря на охватившее его любопытство, он надкусил пирог и начал смачно его жевать. До него снова донёсся женский смех.
Ригор взял мула под уздцы и пошёл в том направлении, где по его разумению и происходило веселье. К своему вящему удивлению через два десятка туазов за придорожным кустарником ему открылась живописная картина: две повозки, украшенные паланкинами из разноцветных кусков ткани, рядом – трое мужчин, две женщины и трогательный юноша, настолько женственный, что его можно было принять за девушку. Именно над ним и посмеивались женщины. Юноша же отшучивался, но силы были явно не равны и хохотушки вогнали его в краску.
Мужчины пытались развести костёр, дабы согреться и приготовить пищу. Одна из женщин ловко орудовала острым ножом, расправляясь с тушкой кролика, который ещё недавно бегал по здешним полям. В то же время она умудрялась словесно задеть юнца, да побольнее.
– Ты настолько хорош, Леон, что тебя стоит нарядить девицей и продать подороже в ближайшей харчевне какому-нибудь толстосуму. А когда он решит поразвлечься с тобой и задерёт тебе юбку, то там его будет ждать сюрприз!
Вторая женщина, достававшая вещи с повозки, залилась звонким смехом.
– А, ну замолкните, потаскухи! – рявкнул на них один из мужчин, самый старший по виду. – Совсем мальчишку довели! Разве он виноват, что румян и нежен, как девчонка? Таким уж его создал Всевышний. И негоже издеваться над ним…
– Ладно тебе, Жосс, – примирительно сказала женщина, умело снимая при помощи ножа шкурку с кролика, – мы просто зубоскалим. Не ровён час от холода и голода подохнем. А так, хоть посмеяться напоследок…
– Это точно, Мадлен! – подхватила её товарка. – Виконтесса Монбельяр приказала прогнать нас прочь! Даже взглянуть на наше представление не пожелала! Гордячка! Старая ведьма! – возмутилась она.
– Интересно, а кто её развлекает?.. – задумчиво произнесла Мадлен. – Небось, полный замок жонглёров, музыкантов и этих новомодных рифмоплётов-голиардов…
– Нам бы такой рифмоплёт не помешал. Господа нынче предпочитают утончённые представления. А что мы можем им предложить? – сокрушался Жосс. – Конечно, Леон хорош в облике девицы. Бароны так и исходят слюной, дабы удовлетворить с ним свою похоть, но роли его совершенно не годятся. Надо бы придумать что-нибудь
Жосс пытался развести огонь при помощи огнива. Ещё двое мужчин, ломали хворост, дабы бросить его в костёр.
– А ты, Жан, – обратился Жосс к одному из своих помощников, – подумай над моими словами. Иначе Мадлен права: сдохнем с голода посреди леса.
Жан отбросил хворост в сторону.
– А что я могу сделать?! – с жаром возмутился он. – Я и так придумал несколько сценок! А они, видите ли, не достаточно хороши!
– Уймись, Жан, – сказала Мадлен. – Тебя никто не винит. Просто времена меняются. То, что до Крестового похода казалось смешным, сейчас вызывает лишь слёзы.
Ригор, стоявший за кустами, стал невольным свидетелем этой словесной перепалки и подумал: «Виконтесса де Монбельяр – старая ведьма… Я так и думал… Ни за что не пойду к ней в услужение. Уж лучше примкну к бродячим актёрам…»
Он глубоко вздохнул, набрался смелости и вышел из своего укрытия.
– Приветствую вас, почтенные актёры! – бодро произнёс он.
Актёрская братия разом оторвалась от своих насущных дел и воззрилась на чужака.
– Вот те раз! На ловца и зверь бежит! – воскликнул Жосс. – Ты братец часом не лютнист? – он указал на инструмент, висевший на плече у Ригора. Тот утвердительно кивнул. – И что играть прилично умеешь? – не унимался пожилой актёр.
– Разумеется, – уверенно ответил голиард и пристроился на колченогом табурете у костра. – С вашего позволения… – сказал он, снял с плеча лютню, распахнул плащ, устроился поудобнее и начал играть.
Актёры, заворожённые мастерской игрой незнакомца, бросили все дела, рассевшись подле костра. Ригор, видя какое впечатление он произвёл, и, дабы закрепить первоначальный успех, решил исполнить кансону, которую сочинил по дороге и посвятил Беатриссе де Мюлуз:
– Когда нежный бриз становится горьким,А листья падают с ветокИ птицы сменяют песни,Я, здесь, вздыхаю и поюО любви, держащей меня связанным и заключённым,О любви, никогда не бывшей в моей власти.Увы! Я ничего не добился от любви,Кроме усталости и мук,Ведь ничто так трудно получить,Как ту, которую я люблю.Ничто не наполняет меня такой тоской,Как та, которую я не могу получить.Я радуюсь драгоценному камню,Ничего более красивого я не любил;Когда я с ней, я так смущён,Что не могу открыть ей свою любовь,А когда я ухожу, мне кажется,Я теряю весь ум и всё, что знаю… [45]45
Джауфре Рюдель (1125–1148). Перевод со старопровансальского Марины Лущенко.