Дамаск

Сегодня первое ноября 1993 года, и где-то в Соединенном Королевстве, в Кварндоне или Нортэмтоне, в Ньюри или Йорке, в Киркалди или Йеволе, в Линкольне или Ните родилась девочка. Ее зовут Хейзл. Ее отец Мистер Бернс, торговый агент, тычет пальцем в ее маленький кулачок. Покачав головой, он говорит наигранным детским голосом:

– И кто у нас самая красивая девочка на свете?

Сегодня первое ноября 1993 года, и где-то в Соединенном Королевстве, в Харлоу или Видне, в Свонси или Эре, в Рединге или Гленторане, в Норвиче или Гулле родился мальчик. Его зовут Спенсер. Его отец, кладовщик, держит его ручку между большим и указательным пальцами. Он хмурится и говорит:

– А ты не такой здоровяк, как твой брат.

Хейзл поцеловала Спенсера в плечо и накрыла его одеялом.

– Как хорошо, – сказала она, – прямо не верится.

Ее щека снова рядом с его вытянутой рукой, она прижимается к нему и закрывает глаза:

– Давай сегодня не будем вылезать из постели.

Янтарные уличные фонари тихо жужжат за голым, без штор, окном. По одну сторону от кровати – узкого матраса, лежащего прямо на деревянном полу, – сброшенное платье Хейзл, будто угольно-черный ландшафт. По другую сторону – серебристый космический скафандр, криво висящий на спинке стула. На полу, до самой двери, раскиданы библиотечные книги в целлофановых обложках.

Проснувшись окончательно, Спенсер пытался понять, что в нем теперь изменилось и изменилось ли вообще. Может ли одна-единственная ночь изменить все? Все произошло так внезапно и так бесповоротно, но прежде чем он успел обдумать это, ее рука, скользнув по груди, добралась до его щеки. Приятно, конечно, но к нему еще никогда не относились с такой нежностью. От этого он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Целый день в постели, ты и я, – промурлыкала она, уткнувшись ему в грудь.

–

– Хорошо, я иногда буду тебя отпускать, чтобы ты смог приготовить для меня что-нибудь вкусненькое.

Спенсер напряженно смотрел в наплывающую белизну потолка и на пришпиленную к стене над его головой полосатую, красно-белую вязаную перчатку. Он попытался вспомнить, каким был вчера утром, до того, как проснулся в одной постели с женщиной, которую едва знал, и вот, в настоящем времени, она – в его постели; рядом с ним, здесь и сейчас, дышит ему в ухо. «Только без паники, – сказал он себе, – не ты первый, не ты последний, кто оказался в такой ситуации».

Фонари за окном погасли, оставив после себя серо-желтый рассвет и начало лондонского дня. Спенсер провел тыльной стороной руки по бедру Хейзл, вбирая пальцами тепло ее кожи. И это не сон. Он лежит в своей постели, она рядом, они обнажены. Уже скоро за окном станет совсем светло, она проснется, откроет глаза и пожалеет о случившемся. Как могла она, взрослая, красивая блондинка, при сотовом телефоне и работе, оказаться голой в постели с безработным, бывшим кладовщиком? Да он радоваться должен тому, что это сонное, теплое существо очень хочет провести с ним весь день. Голая, в постели.

– Не выйдет – сказал он, и тут же пожалел об этом. Он не отводил глаз от плоских красных пальцев шерстяной перчатки, – у меня сегодня тысяча дел.

– Забудь о них всех, кроме одного.

– Мне надо показать итальянцам дом. Приготовить Уильяму завтрак.

– Уильяму?

– Он живет в сарае.

– Давай, а потом возвращайся ко мне.

– Сегодня у племянницы день рожденья. Она придет на обед. Мне нужно поехать и встретить ее.

– Отлично, я подожду тебя здесь.

– Кроме того, – произнес Спенсер, предусмотрительно не выдавая настоящей причины, по которой ему надо встать и уйти, – мне надо вернуть книги в библиотеку.

– Неужели? – сказала Хейзл, придвинувшись ближе к нему. – Еще только половина седьмого, останься.

– Обычно я уже на ногах в это время. Мне нужно вставать.

Она собственнически положила ногу ему на живот, поцеловала в шею и сообщила, что все будет хорошо. Потом резко приподнялась, опираясь на локоть. Убрала с глаз прядь светлых волос и произнесла:

– Ты выглядишь ужасно испуганным.

– Все было так неожиданно, – признался Спенсер.

Она облизнула кончик пальца и провела им по его скуле.

– А мне кажется, мы давно знакомы. Ведь было здорово, правда?

– Да, – ответил Спенсер, – было здорово.

Она права. И правда, было здорово. И – полная катастрофа, хотя все равно, черт побери, здорово. Она перевела взгляд с одного его карего глаза на другой и спросила, не страшно ли ему.