Дамона Кинг
Шрифт:
Торнхилл сильно испугался и так стремительно отдернул руку, как будто обжегся. Он смущенно усмехнулся. Если бы Корвейн увидел его таким, он бы вконец осрамился. Торнхилл поспешно обернулся, сделал по проходу два шага назад и посмотрел на Корвейна, который все еще сидел на корточках у сейфа, работая над замком. Десяти минут все-таки не хватило.
Торнхилл затянулся сигаретой и скучно посмотрел на носки своих ботинок. Лампочка все еще покачивалась над его головой и стоявшие плечом к плечу куклы отбрасывали при-чудливые тени на грязный
Вдруг он почувствовал мгновенное скользящее движение и испустил приглушенный вопль. Он отскочил, ударился о какую-то куклу и, задыхаясь, простонал.
Из конторки послышался шум, потом в дверях показался Корвейн.
– Что случилось?
– выдохнул он.
– Я… мне… - Торнхилл с большим трудом подбирал слова и шаг за шагом отступал к выходу.
– Одна из кукол двигается, - проговорил он сдавленным голосом.
Корвейн на мгновение оцепенел. На его лице отразилось сначала удивление, потом бешенство и, наконец, открытая насмешка.
– Ага!
– сказал он.
– Ты считаешь меня чокнутым или что-то в этом роде!
– прошипел Торнхилл.
– Но я видел это!
Корвейн ухмыльнулся.
– Ну что ж, если какая-нибудь из них шевельнется, то спроси ее, не поможет ли она мне разобраться с сейфом.
– Улыбка вдруг исчезла с его лица.
– Ну что, взял себя в руки? Я буду готов через две минуты.
Он повернулся и тяжело шагнул назад к сейфу.
Торнхилл посмотрел ему вслед глазами, полными страха. Его сердце учащенно билось, а в ушах шумело.
Черт побери, не сошел же он с ума!
Он сжал кулаки, закрыл глаза и сосчитал до десяти. Более неуверенным Торнхилл еще никогда не был.
Он бросил полный тоски взгляд на стеклянную комнату, в которой Корвейн стоял на коленях перед сейфом, потом решительно повернулся и вошел в глубь зала. Он прошел мимо бесконечного ряда кукол к задней части зала. Рядом с полками, высотой до потолка, стоял накрытый клеенкой стол, на котором лежала наполовину готовая кукла в причудливой позе. Она лежала так, словно только что напряглась, а до этого лежала вытянувшись. Глаза ее были закрыты.
Торнхилл нерешительно подошел к ней, им снова овладело плохое предостерегающее чувство, но любопытство его оказалось сильнее.
Вид манекена заставил его содрогнуться.
Это была женщина - вернее, эта фигура должна была быть женщиной. Правая сторона ее, которую он видел, была почти готова, но левая половина тела - еще не обработана. Угловатая, необработанная пластиковая заготовка, которая только смутно напоминала человеческое тело. Туловище было грязным от проступающей коричневой краски с белыми пятнами, неготовая рука висела, как беспомощно скрюченная лапа.
Зрелище было ужасным. В Торнхилле что-то судорожно сжалось, когда его взгляд снова упал на куклу. На правой, готовой, половине -
Но только половина.
Левая часть лица была отвратительной гримасой - угловатая, с неправильной формой, коричневыми пятнами, обтрепанной дырой, сделанной для глаза, и колеблющимся, злорадно искаженным ртом в жуткой гримасе, словно лицо женщины было залито кислотой или обгорело, а потом зажило отвратительной паутиной шрамов…
С другого конца помещения раздался резкий крик.
Торнхилл оцепенел.
Крик повторился, на этот раз резкий и нечеловеческий. Звякнуло стекло, потом что-то с грохотом упало, как человеческое тело.
– Торнхилл! Торнхилл, на помощь!
– Это был голос Корвейна.
Снова раздался этот резкий нечеловеческий крик, глухой шум борьбы и снова зазвенело разбитое стекло. Он повернулся, мощным движением выпрыгнул через дверь и помчался вперед. Наконец Торнхилл очнулся от своего оцепенения.
Он наткнулся на куклу, запутался в неподвижных манекенах, он попытался выпутаться, но его одежда каким-то образом закрутилась у манекенов между пальцами. Он с силой вырвался, отшвырнул две-три фигуры, которые стояли у него на пути, и в слепой ярости ударил в искусственное лицо. Затем неуверенно двинулся дальше и снова наткнулся на куклу. Торнхилла охватила паника. Острая боль пронзила его запястье. Манекен опрокинулся, в своем падении повалил еще штук пять ближайших фигур и раскололся, треснувшись о твердый бетонный пол. Голова у него откололась, прокатилась метра три вперед и наконец остановилась. Нарисованные глаза вылупились на Торнхилла в бессильном бешенстве.
Юный взломщик с усилием оторвал взгляд от страшной головы и, пошатываясь, пошел дальше. Крики Корвейна и шум борьбы смолкли, но неожиданно наступившая тишина показалась ему еще страшнее, чем шум. Торнхилл огляделся расширенными от ужаса глазами, а потом начал медленно двигаться к стеклянной перегородке в конце зала. Инстинктивно он сделал большой круг, обойдя сломанную фигуру с отбитой головой.
Когда он приблизился к конторке, под его ногами хрустнуло стекло. Он остановился, сжал кулаки и с усилием выдохнул. Что-то предостерегало его от того, чтобы входить в конторку. Ему казалось, что он найдет там что-то ужасное, невообразимое.
Но он сумел овладеть собой и шаг за шагом пошел дальше.
– Сэм?!
Его голос пусто прогремел в этом широком и высоком зале. Он чуть не испугался своего крика. Но ответа не получил.
Он протянул руку к двери, помедлил и, наконец, решительным рывком нажал на ручку двери. Когда он распахнул дверь разбитое оконное стекло выпало из рамы. Осколки упали на пол и, треснув, развалились на мелкие осколки. А один длинный, остроугольный осколок поранил его руку, оставив после себя громадную, кровавую полосу на коже. Но едва ли Торнхилл это заметил. Он смотрел как прикованный на Корвейна.